пыталась с ним ругаться из-за денег, он только отмахивался, говорил, что это инвестиции в безопасное питание его дочерей и вообще не мое дело.

Мы прошли по залу вместе. Девочки носились между столов, считая, где будет их любимое место. Я показывала Мирону, как хочу сделать отдельную линейку десертов без опасных ингредиентов, как вижу новую кухню, как хочу запустить маленькие мастер-классы для детей. Он слушал молча, иногда задавал точные вопросы, иногда просто смотрел на меня. И в какой-то момент я поймала этот взгляд.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Не ври.

— Любуюсь, — спокойно сказал он.

Я закатила глаза.

— Очень оригинально.

— А что делать, если ты красивая, когда горишь своим делом?

На такое я обычно отвечала колкостью. Но в тот момент вдруг поняла, что не хочу отшучиваться.

— Мне хорошо здесь, — сказала я тихо. — Потому что теперь я не строю это место одна.

Он шагнул ко мне ближе. Коснулся пальцами подбородка, едва заметно приподнял мое лицо.

— Запомни это состояние, Полина. Потому что дальше будет много нервов, грязи и попыток нас раскачать. И в какой-то момент тебе снова покажется, что все рушится. Но теперь ты не одна. Ни в доме. Ни в кафе. Ни вообще.

Я смотрела на него и вдруг четко поняла одну страшную вещь.

Если я его потеряю — второй раз так уже не соберу себя.

--

Глава 24

Мирон

Кульминация всегда приходит не тогда, когда ты к ней готов, а тогда, когда больше тянуть уже нельзя. С бывшей женой все дошло именно до этой точки.

Она выбрала неудачный день. Для себя.

Мы как раз возвращались из кафе — я, Полина и девочки. Уставшие, но довольные. Лика заснула в машине, Ника притихла сзади с книжкой, Полина рядом со мной просматривала в телефоне список закупок и что-то тихо бормотала себе под нос. Дом уже был виден из-за поворота, когда охрана позвонила и сказала, что у ворот нас ждут.

— Кто? — спросил я, хотя уже знал.

— Она. И с журналистом.

Я выругался сквозь зубы.

Полина медленно повернула голову ко мне.

— Ты ведь не позволишь им к детям?

— Нет.

— Тогда останови машину заранее. Я не хочу, чтобы девочки это видели.

Я сделал, как она сказала. Высадил их у бокового входа и велел охране увести сразу в дом. Полина не ушла. Осталась рядом со мной. И именно это почему-то дало мне больше сил, чем любая поддержка друзей или юристов.

Бывшая стояла красиво. Даже слишком. Макияж, пальто, правильный наклон головы, скорбный рот. Рядом — молодой шакал с камерой и микрофоном, явно мечтающий о громком сюжете.

— Мирон, — начала она, увидев нас. — Я просто хочу видеть своих детей.

— А я хочу тишины. Никто из нас, как видишь, не получает желаемое.

Журналист сразу оживился.

— Мирон Андреевич, верно ли, что вы незаконно препятствуете матери в общении с детьми?

Я даже не посмотрел на него.

— Верно ли, что вы сейчас мешаете частной жизни несовершеннолетних ради дешевой сенсации? — спросил я в ответ. — Если да, мой юрист с удовольствием объяснит вам, во сколько обойдется этот репортаж.

Он осекся. Камеру не выключил, но побледнел.

Бывшая перевела взгляд на Полину. И я уже видел, что сейчас будет.

— Это она, да? — прошипела она. — Эта… Замена. Эта самозванка. Ты настроил против меня моих детей ради нее?

Полина шагнула вперед раньше, чем я успел ее остановить.

— Не ради меня, — сказала она ровно. — Ради них. Идите отсюда.

— Ты вообще кто такая? — бывшая сорвалась. — Думаешь, если ты легла под него, можешь теперь изображать святую мать?

Вот тут я реально двинулся вперед. Но Полина остановила меня одной рукой. Просто положила ладонь мне на грудь и не дала сделать следующий шаг.

— Я та, кто не бросал их, когда им было страшно, — произнесла она тихо. — Я та, кто не пытался травить их ради доступа в дом. Я та, кто не использует детей как способ снова влезть в чужую жизнь. И я та, кого они сами выбрали. А вы можете сколько угодно красить губы и плакать на камеру, но матерью от этого не становятся.

У журналиста вытянулось лицо. Бывшая побелела, потом залилась пятнами.

— Да кто тебе поверит?!

Полина медленно повернулась к нему.

— А вы запишите, — сказала она. — Запишите, что женщина, стоящая перед вами, официально отказалась от двух новорожденных девочек и вернулась к ним только тогда, когда у нее закончились деньги и варианты. Запишите, что она принесла на детский праздник аллергенный десерт. Запишите, что против нее уже собраны материалы. И если вам так хочется сенсации, она будет. Но не такая, как вы планировали.

Мне даже вмешиваться не пришлось.

Шакал с камерой колебался секунд пять, потом медленно опустил объектив.

Умный.

Бывшая поняла, что проигрывает. И тогда сорвалась окончательно.

— Это не твои дети! — заорала она Полине. — Ты вообще никто! Ты…

Договорить она не успела.

Потому что я подошел вплотную.

— Еще одно слово, — сказал я очень тихо, — и ты перестанешь здесь стоять.

Она замолчала.

В тот момент к воротам подъехала вторая машина. Из нее вышли люди, которых я вызвал заранее на случай, если бывшая снова решит устроить шоу. Юрист, представитель органов опеки и сотрудник, фиксирующий ее нарушение предписаний по попытке контакта с детьми вне согласованной процедуры.

Бывшая увидела их и поняла все.

Конец.

Она еще пыталась что-то говорить. Что-то про права, детей, несправедливость, любовь и то, как я все у нее отнял. Но это уже был белый шум.

Я повернулся к Полине.

Она стояла бледная, собранная, дрожащая от напряжения. Но смотрела на меня твердо.

— Все? — спросила она.

— Почти.

— А остальное?

Я подошел ближе. Взял ее лицо в ладони. Прямо там, у ворот, на глазах у охраны, юристов и чужих людей.

— Остальное мы дожмем. И потом я наконец-то заберу тебя домой. По-настоящему.

Она на секунду прикрыла глаза. И только после этого я понял: для нее это слово значит не меньше, чем для меня.

Домой.

Глава 25

Полина

После сцены у ворот мне казалось, что наконец-то можно выдохнуть. Не счастливо, не до конца, не так, чтобы лечь и проспать сутки без кошмаров, но хотя бы перестать жить в режиме постоянного внутреннего удара. Бывшая Мирона сорвалась при свидетелях, полезла туда, куда лезть не стоило, и теперь ее истерика работала против нее. Мой бывший муж тоже затих. Слишком затих, чтобы я поверила в его окончательное