Я сглатываю, пытаясь увлажнить пересохшее горло.

– То есть… мы правда не…

Он запрокидывает голову с тяжелым вздохом, а затем медленно поворачивается ко мне вновь. Его глаза сужены, губы искривлены жестокой усмешкой. Он смотрит на меня сверху вниз, приближаясь к кровати, словно хищник, загоняющий добычу в угол.

Чувства совершенно спутаны, потому что по мне пробегает странный трепет.

Уилл останавливается у края моей кровати, упирается одной рукой в матрас и наклоняется, предоставляя мне куда более близкий вид на упругие мускулы его груди, впадины ключиц, длину шеи. Его взгляд приковывается к моему, и я отшатываюсь, прижимая одеяло к груди еще крепче. И все же трепет остается, сердце колотится в ожидании того, какую же злую штуку он сейчас выкинет.

– О, Вини, – говорит он голосом столь тихим и глубоким, что меня пробирает дрожь, – если бы мы провели прошлую ночь так, как ты воображаешь, мы бы сняли куда больше, чем верх, и я лежал бы рядом с тобой в постели, а не сидел в кресле. Тебе не пришлось бы спрашивать, что мы делали, потому что каждый дюйм твоего тела помнил бы это. Ты бы все еще трепетала от наслаждения, что я тебе доставил. Ты бы вся промокла – и от наших усилий, и от жажды нового.

Из моих приоткрытых губ вырывается вздох, и я чувствую, как покачиваюсь, а хватка на одеяле ослабевает.

Он наклоняется еще ближе, теперь уже стоя на одном колене на моей кровати. Его свободная рука приближается ко мне и мягко ложится на верхний край одеяла, которое я продолжаю сжимать. Одеяла, от которого я уже очень хочу отказаться.

– Но я не сплю с пьяными идиотками, в отличие от некоторых. – Его выражение лица вновь становится раздраженным. Уильям решительно дергает «мое» одеяло, и моя ослабевшая хватка отпускает его. – Это принадлежит мне.

С опозданием понимаю, что моя грудь все еще прикрыта простыней, а то, что я приняла за свое одеяло, оказалось его жилетом.

Щеки пылают от унижения. С чего это я прижимала к себе его жилет?

Уилл не оглядывается на меня, выходя из комнаты с рубашкой и жилетом в руке, но мой взгляд определенно задерживается на его широкой обнаженной спине, прежде чем дверь с грохотом захлопывается.

Я остаюсь сидеть, моргая в его направлении, и гадаю, что, черт возьми, нашло на меня, когда он был на моей кровати. Падаю на подушки, и мой стыд удесятеряется, когда в памяти всплывают новые воспоминания о прошлой ночи. Уткнувшись лицом в подушку, я тихо стону, жаждая, чтобы существовала какая-нибудь магия фейри, способная повернуть время вспять и позволить мне стереть последние несколько часов жизни.

Позднее днем мы садимся на поезд до следующего пункта назначения. К счастью, тошнота утихла, и мне повезло поспать до половины двенадцатого. На тридцать минут позже, чем мы должны были выехать на вокзал. Мне также удавалось избегать Уильяма почти весь день. Даже сейчас, устроившись в своем купе, я получаю дополнительную передышку, поскольку Уильям и Монти находятся в соседнем.

Со мной только Дафна, так что у нас достаточно места, чтобы развалиться на мягких сиденьях: каждое такое длинное, что запросто способно вместить четырех пассажиров; обитое сине-серебристой парчой такой тонкой работы, что я почти могу убедить себя, будто нахожусь в гостиной какой-нибудь богатой вдовы. Стены из благородного дуба, окна украшены шелковыми занавесками в тон сиденьям, отдернутыми и открывающими вид на платформу. Судя по тому, что суета на вокзале утихла, поезд скоро отправится.

Я уже собираюсь отбросить всякие приличия и развалиться на сиденье во всю длину, как дверь нашего купе отъезжает в сторону. Я замираю, ожидая, что это Уильям пришел потревожить нас из соседнего купе… но нет.

Это Джолин.

– Я так рада, что успела вовремя купить билет, – говорит она, переводя дух и плюхаясь на сиденье напротив меня, рядом с Дафной. Лесная куница, не желая делить свое место, прыгает на багажную полку над головой. Она бросает на Джолин раздраженный взгляд – на который та совершенно не обращает внимания, – прежде чем свернуться пушистым клубком.

– Я не знала, что вы едете с нами. – Я сдерживаюсь, чтобы не спросить напрямую, зачем она здесь. В голове возникают образы того, как она вчера вечером висела на руке Уильяма. Неужели они стали… близки? То, что он проснулся в моей спальне, не означает, что у него не было времени на определенные занятия до того, как он туда попал. Я до сих пор не уверена, чем закончился мой вечер и как Уильям оказался в моей комнате. Ко мне, увы, вернулись не все воспоминания. Все же я не недовольна, что вижу Джолин.

– О, я и сама не знала об этом еще час назад, – говорит она. – Но мне удалось получить несколько дней отпуска в ателье, так что я подумала, что могу присоединиться к вам на следующей автограф-сессии. Мистер Филлипс уже сказал, что не против, при условии, что я поселюсь с вами и сама оплачу свой билет на поезд, выпивку и еду. Не могу дождаться, когда вы подпишете мой экземпляр «Гувернантки и фейри».

Благослови ее сердце, она знает, как завоевать мое расположение. Я заглядываю в свою саквояжную сумку на сиденье рядом и достаю перо и чернила.

– Я могу подписать ее сейчас…

– Нет! – вырывается у девушки. Она тут же оправляется от своей вспышки и улыбается. – Не нужно. Я хочу, чтобы ее подписали на мероприятии. Иначе какой смысл мне следовать за вами? К тому же я еще не купила и сборник стихов мистера Хэйвуда.

Она поджимает губы, но это не скрывает ее кокетливой улыбки. Она здесь не столько ради меня, сколько ради Уильяма. Какая-то самодовольная часть меня рада тому, что она, по крайней мере, по-прежнему называет его по фамилии. Но вся моя спесь улетучивается, когда я признаю, какая она хорошенькая. На ней бледно-голубая юбка и белая блуза, а руки украшены кружевными перчатками. Ее золотистые волосы аккуратно завиты и уложены в прическу под изящной шляпкой. Джолин выглядит так чинно и благопристойно, без румянца и растрепанных волос, как вчера вечером.

Боже, как же я выглядела вчера? Бесчисленные минуты, которые я потратила сегодня утром на расчесывание волос, не сулили ничего хорошего. По крайней мере, мне удалось привести себя в порядок, даже в спешке перед выходом. Я выбрала низкий шиньон, чтобы не усугублять пульсирующую головную боль, которая то появлялась,