– Одна?

– Нет, с джентльменом…

Я бросаюсь в дальний конец столовой, где находится лестница, ведущая в спальни.

Срочность придает скорость моим шагам, я взлетаю по ступеням, перескакивая через две. Я бы убедил себя, что дело в саботаже, но все гораздо серьезнее. Эдвина была совершенно не в себе. Если этот фейри со львиным хвостом попытается воспользоваться состоянием женщины, пребывающей практически вне сознания…

Ярость вскипает в крови.

У меня же есть сестра, черт возьми. Как я могу не злиться при такой мысли? В этой ситуации я не могу продолжать притворяться Уильямом-Поэтом. Сейчас я даже не Уильям-Актер.

В этот момент я просто Уилл, и у меня был долгий, вашу ж мать, день. Я приклеивал улыбку к лицу и флиртовал с незнакомцами. Единственное настоящее удовольствие, которое я получил, – это флирт с Вини, но посмотрите, к чему это привело. У меня не осталось ни капли терпения для сволочей, так что этому типу лучше не оказаться одним из таких.

Коридор наверху лестницы тускло освещен и пуст. Я оббегаю угол и наконец замечаю тех, кого ищу.

Эдвина пошатывается, пытаясь вставить свою латунную ключ-карту в замок двери. Двери, не принадлежащей ей. Наши спальни находятся дальше по следующему коридору. Фейри-лев стоит позади нее, его хвост мечется из стороны в сторону, торча из заднего кармана брюк. Для фейри со звериными чертами в благой форме ношение одежды, которая приспособлена для них, – обычное дело. Другие могут по желанию изменять определенные черты, и их одежда изменяется вместе с ними. Так что вид его хвоста на свободе – не то, что разжигает мою ярость.

А разжигает ее то, как его хвост дергает подол ее юбки, касаясь ее лодыжек при каждом взмахе и шелесте. А после и ее икр.

Я устремляюсь вперед по коридору, сжимая пальцы в кулаки.

Эдвина вздрагивает, но не от моего приближения. Ни она, ни фейри-лев, кажется, не слышат моих шагов. Она вскрикивает от прикосновения львиного хвоста и резко поворачивается к нему лицом. Ее веки по-прежнему тяжелые, но она изо всех сил расширяет глаза.

– Тыващектотакой? – бубнит она, и слова сливаются воедино.

– Дорогая, мы уже несколько минут беседуем, – говорит он бархатным голосом. – Тебе ведь нужно затащить кого-нибудь в постель до полуночи. И ты сказала, что всегда хотела попробовать утехи с мужчиной, у которого есть хвост.

Он взмахивает хвостом, касаясь ее шеи. Она с отвращением отстраняется, подняв руки, чтобы заблокировать его.

– Нет, нет. Это вовсе не так сексуально, как я думала.

Он направляет хвост обратно к ее подолу. Она отступает на шаг, но спотыкается о собственные ноги. Хихикает, падая на пол.

Фейри-лев тоже усмехается и снова направляет свой хвост в ее сторону.

Я наконец достигаю их и хватаю его за воротник сзади. Он на несколько дюймов ниже меня, и когда я заставляю его повернуться ко мне, он бледнеет. Я понижаю голос до рычания:

– И какого дьявола, по-твоему, ты делаешь?

– Я… я провожал ее обратно в комнату.

– Ты больше никогда не сможешь ходить, если немедленно не исчезнешь с моих глаз.

Я отпускаю его воротник, и у льва хватает сообразительности ретироваться, пока я не передумал. Как только он скрывается из виду, я поворачиваюсь к Эдвине.

Она лежит на спине, самодовольно хихикая.

– У него был хвост. Длинный гибкий хвост. Не знаю, что Ханна находит в тебе, Тимоти.

Я понятия не имею, кто такие Ханна или Тимоти, но она явно не в состоянии найти свою спальню. С ворчливым вздохом опускаюсь перед ней на колени и поднимаю ее, прижимая к груди. Она не сопротивляется и обвивает мою шею руками, позволяя мне надежно держать ее. Эдвина легкая, как лепесток.

– Нет, я не хочу летать, – бормочет она мне в плечо, пока я несу ее по коридору. Мы останавливаемся у двери ее комнаты – я знаю, что это именно ее комната, только потому, что она находится прямо напротив моей. Девушка сопротивляется, когда я пытаюсь вытащить ключ от комнаты из ее пальцев, но усилия слабы.

– Успокойся, Вини, я пытаюсь безопасно доставить тебя в твою комнату.

– А, это ты. – Она произносит это с немалой долей презрения, но все же отдает ключ, тыча им мне в щеку. Я хватаю его, прежде чем он соскользнет с моего лица за воротник. Затем, переложив ее вес на одну руку, я отпираю дверь.

Оказавшись внутри комнаты, направляюсь к ее кровати, ориентируясь по скудному лунному свету, пробивающемуся сквозь окно. Я аккуратно укладываю Эдвину на матрас и снимаю очки, не задерживая руки дольше необходимого. Она зарывается в подушки, не утруждая себя тем, чтобы раздеться или забраться под одеяло.

Она пожалеет, что уснула в одежде и корсете, но я не собираюсь ее раздевать. Вместо этого я могу позаботиться, чтобы в комнате было тепло. Поставив ее очки на прикроватную тумбочку, я растапливаю печь, наливаю стакан воды и возвращаюсь к ней.

– Тебе стоит что-нибудь выпить. – Я приглушаю голос, приседая рядом с кроватью.

– Только не «Погружение в облако», – бормочет она.

– Не его. Воду.

Эдвина со стоном шевелится и слегка приподнимается. Я помогаю ей, пока она делает несколько глотков. Затем возвращаю стакан на тумбочку.

Она падает обратно на подушки.

– Что это вонзается мне в голову?

– Наверное, головная боль.

Она снова стонет и начинает теребить волосы. Ах да, то самое гнездо из спутанных прядей и шпилек, что она соорудила.

– Ты только усугубляешь, – говорю я и усаживаюсь на край ее матраса. Затем осторожно начинаю вытаскивать из ее волос одну шпильку за другой. Еще один опыт, которым я обязан своей сестре. Когда все шпильки извлечены – или по крайней мере все, что я смог найти в этой ужасной гриве, – я распутываю пряди как могу. Остальное Эдвина сможет привести в порядок щеткой уже завтра.

– Ты не Уильям, – говорит она с закрытыми глазами.

– Разве?

– Нет. Ты добр ко мне. Должно быть, ты Монти. Ты спас меня от ужасного злодея. Ты мой герой, мистер Филлипс.

Я фыркаю.

– Все, что сделал Монти, – это подстрекал нас к пари. Он соучастник в глупости, а не герой.

Она хнычет.

– О не-е-ет, я опоздала! Должно быть, уже за полночь.

– Неважно, – говорю я, поднимаясь на ноги. – Завтра мы расторгнем сделку.

Она ничего не отвечает. Возможно, не расслышала. Все равно сейчас нет смысла это обсуждать. Я подожду, пока у нас появится возможность поговорить наедине, когда она будет трезва и готова слушать доводы разума.

– Кого выбрал Уильям? – шепчет она.

Я