Доктор закончил осмотр, вытер ногу Страдивари от геля салфеткой и отошёл подальше, продолжая рассматривать на экране узи-аппарата результат исследования. Я не находила себе места. Вышагивала по проходу конюшни взад и вперёд, пытаясь долго не задерживать взгляд на своём боевом партнёре. При виде его поникшей головы на глаза у меня наворачивались слёзы.

Ветеринар развернул монитор так, чтобы я могла увидеть травму на экране. По правде говоря, он мог этого не делать. Я ничего не понимала в той мешанине, что открылась взгляду.

– Вот здесь, – мужчина ткнул непишущим концом ручки в чёрное пятно среди шума из белых линий, – надрыв поверхностного сгибателя.

Я бездумно кивнула. В груди стало тяжело. Доктор нажал несколько кнопок на аппарате, и картинка сменилась, хотя мало чем отличалась от предыдущей. Он ткнул в другое небольшое чёрное пятно:

– А вот здесь – надрыв глубокого сгибателя.

Я снова кивнула. Глаза защипало, а щёки начали пылать. Тяжесть в груди стала невыносимой. Стараясь говорить ровно, я спросила:

– Надолго придётся с работы снять?

Доктор распечатал мне эти две страшные и абсолютно непонятные картинки:

– Минимум полгода. Если хочешь, чтобы конь потом выносил спортивные нагрузки, нельзя торопиться. В противном случае сухожилие зарастёт плохо, и травмы будут повторяться.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и приказала себе не плакать:

– Ему очень больно?

Ветеринар, заметив мою реакцию, закрыл узи-аппарат и мягко ответил:

– Если не бегать рысью и галопом, то не больно.

Вздох облегчения сорвался с моих губ.

Доктор улыбнулся и почти по-отечески продолжил:

– Всё будет хорошо, если соблюдать рекомендации по лечению. Я распишу их подробно. По любым вопросам – звоните.

* * *

В лечении не было ничего сложного, но оно занимало много времени. Страдивари необходимо было два раза в день по часу шагать в руках[5] и обливать ногу ледяной водой ещё полчаса. Мне пришлось пересмотреть свой график, чтобы успевать на конюшню до уроков, а затем и после, ведь между шаганиями должно было пройти несколько часов. Такой ритм жизни отнимал много сил, но хуже всего было не это.

Каждый раз, когда я приходила на конюшню и смотрела за тем, как остальные седлают лошадей на тренировку, как после обсуждают удачные моменты или, наоборот, ошибки, мне хотелось плакать. Я чувствовала, как мечта, что росла вместе со мной с детства, превращается в полупрозрачный призрак, который вот-вот исчезнет.

Страдивари будто бы перенял моё настроение и выходил из денника[6] не в духе: закладывал уши, норовил укусить проходящих мимо, недовольно обмахивался хвостом, хотя за окном прохладой разливался октябрь и мух не было. Я убеждала себя, что конь просто злится из-за того, что ему не дают бегать, а не из-за боли в ноге.

Я то и дело возвращалась мыслями в тот роковой день и корила себя за то, что не осталась на погрузку. Что толку от первого закона Ньютона, если мой конь хромает? Разве это знание поможет мне вылечить его быстрее? В какой-то момент я начала сердиться на маму, потому что именно она настояла, чтобы я вернулась на уроки; затем на нашего коневозчика – что он не выбрал другого, более ровного и сухого места для трапа; потом на тренера – за то, что она не проконтролировала это. Поиск виноватых занимал все мои мысли и пожирал изнутри. Но правда была проста: случайности, пусть и нехорошие, происходили и происходят каждый день. И одна из них произошла со мной.

Когда я поливала Страдивари ногу из шланга в мойке, периодически поглядывая на часы, заглянула Марина – ещё одна ученица Елены Михайловны – и попросила помыть оголовье[7]. Я с тоской проводила взглядом блестящее железо, с помощью которого управляют лошадью. Всё покрытое пеной от сахара и слюней.

Когда-то в интервью с известным спортсменом по выездке я прочла: «Всадник без лошади перестаёт быть всадником». Эта мысль тогда пробежала мимо меня, на тот момент она была неважна, я с жадностью вчитывалась в нюансы тренинга лошади и подбора амуниции, но сейчас… Сейчас я в полной мере осознала, что больше не являюсь всадницей, ведь в седле не сидела с тех самых стартов.

Раздалась трель – сработал таймер, я на автомате выключила воду и поставила коня в денник. Он тут же принялся жевать ароматное сено. Я подняла глаза на часы, висевшие над входом в раздевалку: четыре ровно – время моей тренировки. Вот только заниматься больше не на ком. Я до боли прикусила нижнюю губу, чтобы не заплакать, и пошла в манеж. Зачем? Я не знала. Просто шла по привычному маршруту.

Пока я поднималась по лестнице на самый последний ряд трибуны, слышала, как позади звучали команды тренеров, и прокручивала в голове, как бы мы со Страдивари их выполнили. Устроившись в самом углу на холодном пластиковом сиденье, я упёрла невидящий взор в центр манежа. По площадке в разных направлениях скакали лошади, но я не замечала, каким именно аллюром. В груди обжигающей смесью бурлили грусть, отчаяние и страх за спортивное будущее, как вдруг я услышала знакомый голос Елены Михайловны:

– Ярослав, спокойнее! Он прекрасно ощущает и более лёгкие команды.

В этот момент сердце пронзила ядовитая ревность, и она победила все остальные чувства: «В моё время! С моим тренером! Что это за Ярослав такой?!»

Было глупо ожидать, что из-за травмы моего коня Елена Михайловна станет сидеть без дела, но увидеть её с другим учеником я оказалась совсем не готова. Заметив её стройную фигуру в синей куртке с надписью «Россия», я сильно удивилась. Елена Михайловна была совсем на себя не похожа: всегда спокойная, строгая и решительная, сейчас она выглядела растерянной и взволнованной. Её лицо покраснело от крика, и она судорожно перемещалась вдоль бортика.

Я не знала, кто её новый ученик, но сразу невзлюбила его. Кем надо быть, чтобы довести моего тренера до такого состояния? Слетев по лестнице, я встала вплотную к ограждению и принялась выискивать среди множества знакомых лиц незнакомое – Ярослава, а заодно и новую лошадь. И нашла.

У дальней стенки, высоко поднимая ноги и грациозно изогнув шею, бежал великолепный гнедой конь. Среди остальных он выделялся длинными, тонкими ногами, хорошо разработанной мускулатурой и настолько холёной блестящей шерстью, что слепило глаза.

Я открыла рот и замерла. «На таком можно и олимпиаду выиграть», – пронеслось в голове. Я с трудом оторвала взгляд от красивейшего животного и посмотрела на всадника. Ярослав был