— Я снабдила их полной схемой корабля, — пояснила Керн. — В надежде, что они будут меньше склонны совать нос куда не следует. Помимо этого, я буду следить за системами и дублировать их для пущей надёжности. Их всего двое.

Миранда, зачарованная, наблюдала, как пара послов осматривает своё новое окружение. Именно ей предстояло достичь с ними некоего взаимопонимания — и притом не пуская в ход свою истинную природу. Проще простого было бы попросту вторгнуться в их системы и изучить их изнутри, но без согласия так не поступали. Таково было железное правило, что управляло тем, как она взаимодействовала с себе подобными. А прямо сейчас она не знала, способны ли Врановые вообще давать согласие.

Она слышала, как Джодри и Бьянка прощаются со своими бывшими коллегами, что оставались над Рурком. Керн увела «Шкипер» прочь от планеты, готовясь к отбытию. Миранда бочком подобралась к Порции, чувствуя себя несколько оробевшей перед предстоящей задачей.

— Фабиан думает, они всё переломают, — сообщила паучиха, проверяя разнообразные защитные протоколы Керн.

— Их всего двое, как говорит Керн.

— Скажи это принтеру органики, — с ликованием оттопала Порция. И то верно: Врановые уже с головой ушли в нутро устройства. Одна из них с упоением выдёргивала детали, другая аккуратными узорами раскладывала их на полу. Керн уже принялась спешно формировать сменный принтер по другую сторону отсека. Судя по всему, дать послам разгромить помещение было дипломатическим comme il faut. Миранда увидела, как Фабиан взволнованно вычищает глаза педипальпами, точно человек, заламывающий руки, и улыбнулась.

— Уж лучше ты, чем я, — таково было мнение Порции на сей счёт. — Оно очень быстро выдохнется, если они так и будут продолжать. Не давай им забраться Бьянке под брюхо, не то остаток миссии проведут в морозилке.

— Стало быть, на твою помощь рассчитывать не приходится? — Миранда повела бровями — одновременно человеческое выражение и подражание паучьим жестам.

Порция, разумеется, разразилась бурными заверениями насчёт собственной роли в предстоящей работе. Она как-никак была исследователем. И когда они в следующий раз пробудятся, впереди будет новый мир, который предстоит исследовать.

Среди древних данных, добросовестно воспроизведённых в системах Врановых, обнаружилось великое множество сведений о самом терраформировочном проекте. Сведений, которые Керн, быть может, некогда и знала, но которые высыпались из неё за долгие века преображений и переистолкований. Теперь горстка новых миров, что были частью её грандиозного замысла, вернулась на их галактическую карту, и они держали путь к одному из них. «Шкипер» станет там первым гостем со времён древнего народа Керн, и кто знает, что они там найдут? Мёртвый мир, цветущую биосферу, проект возвышения — или даже потомков самих терраформеров?

Оглядываясь назад, Миранда недоумевала, почему никто не подумал о другом варианте. Ведь прибытие людей к Миру Керна на неповоротливом старом «Гильгамеше» показало, что портииды и их союзники были не первыми, кто ринулся в пустоту на поиски старых терраформировочных проектов.

3.4

Врановые не задавали вопросов. Не то чтобы им недоставало любопытства — оставленный по всему кораблю след из разобранных и вновь собранных систем свидетельствовал об обратном. Однако познавали они через исследование — или, по крайней мере, таков был Мирандин анализ их разрушительного поведения. Остальной экипаж старался как мог приспособиться к этому кочующему сгустку хаоса, каким была их парочка. Подготовка к переходу между звёздными системами была делом нешуточным, и никому не хотелось за него браться, если пара Врановых возьмётся разбирать жизненно важные узлы двигателя в самый неподходящий момент. А потому Миранде доставалась уйма тяжёлых взглядов, постукивания лапок и тревожных вихрей цвета от товарищей по экипажу.

Птицы отвечали на её вопросы, но она не знала толком, о чём их спрашивать. Их ответы выходили ломтями инструкции по эксплуатации из эпохи Керн. Они могли толково рассуждать о технических материях, а если она спрашивала их о жизни на Рурке, выдавали ей энциклопедические статьи по экологии и геологии, но ничего, что намекало бы на внутреннюю жизнь хоть у одной из них. И между ними было отчётливое разделение труда. Одна была куда напористее в своей любознательности, другая сведена до этакого архивного писаря и штучного сборщика. То ли это просто разница в характерах, то ли…?

— Я собираюсь отправить остальных в спячку, чтобы подготовить к переходу, — сказала ей наконец Керн.

— А это разумно? — Миранде не хотелось думать о том, как птицы попытаются разобрать занятую анабиозную капсулу.

— Они уже разрушили и заново собрали одну из спальных капсул, — сообщила ей Керн. — Ты, полагаю, заметила, что они никогда не повторяются?

Миранда не заметила — ей и без того хватало новизны, которую надо было усвоить. Впрочем, беглый просмотр памяти подтвердил, что это правда. Раз исследовав что-либо, птицы к этому уже не возвращались.

— А ты знала, что они ведут дневник? — добавила Керн. — Используя наши системы. Что бы они ни разобрали — они это записывают. Вернее, одна записывает, а другая читает. Из чего следует, что базы данных на Рурке — не просто украшение.

— Читать не значит понимать. — Миранда наблюдала, как птицы пререкаются над раскладкой из медицинских деталей.

— Тебе нужно больше с ними разговаривать.

— Я пыталась. Их ответы не очень-то назидательны.

— Тогда не задавай им вопросов. То, что они не расспрашивают тебя, ещё не значит, что им не хочется знать. Расскажи им о себе, — предложила Керн. — Я сконструировала для них особые капсулы для сна на время пути, но не хочу укладывать их, пока не буду уверена, что они понимают, что происходит. — Она кисло глянула на Миранду. — Тебе это знакомо.

Миранде было знакомо. Той же самой логикой она руководствовалась, оставляя Джодри и Бьянке побольше простора. Ведь люди ждут худшего, когда знают, что ты такое. Они с Керн были в некотором роде родственными душами. Их просчёты в прошлом приводили к достаточно тяжким последствиям, чтобы пальцы указывали на них слишком уж охотно. Ей не хотелось быть чересчур ретивой похитительницей тел. Керн не хотелось, чтобы какой-нибудь другой её экземпляр обозвал её похитительницей за то, что она увозит птиц из их дома. А Керн всегда была самым суровым критиком Керн.

И вот Миранда сидела с птицами и просто разговаривала. Изначальная Миранда была особой болтливой, общительной, до крайности компанейской. Приятно было иногда дать этому волю. Она говорила и слушала звучание голоса, что был у этого тела, — не вполне такого, как у оригинала, несмотря на все старания, — а птицы хотя бы вежливо изображали,