без того бледная кожа приобрела мертвенно-серый оттенок. Мор тяжело сглотнул, отчаянно ухватившись рукой за стойку кровати.

– Его когти…

Казалось, обычно невозмутимый дворецкий вот-вот хлопнется в обморок. Чтобы этого не допустить, я грозно рявкнула:

– Если ты сейчас же не объяснишь мне, что здесь творится, на простыне окажутся и твои когти!

Угроза расправы действительно его отрезвила. Обернувшись ко мне, он тяжело проговорил:

– Это проклятие! В нем все дело.

Я недоуменно сдвинула брови.

– Оно его убивает?

Боггарт с трудом кивнул.

– Медленно, постепенно. Оно мучает его, истязает. Порой это просто кошмары. А порой… хозяин лишается разных частей себя: перьев, клыков, когтей. Всего, что делает его фейри.

– И в такие моменты его лихорадит и он мечется в бреду? – уточнила я.

Мор поспешно кивнул.

– Что вы делаете, чтобы ему помочь?

Боггарт беспомощно пожал плечами.

– Обычно… ничего.

Я судорожно втянула в себя воздух, впервые в жизни испытывая столь острое желание придушить голыми руками разумное живое существо.

– И почему? – свирепо прорычала я, подавшись вперед.

Мор шарахнулся от меня, как от демона.

– Но что мы можем?! – с обидой в голосе протянул он. – Это ведь проклятие! Против него мы бессильны.

– Не для того, чтобы сохранить его когти, – рявкнула я. – А чтобы облегчить его мучения, дьявол вас побери! В замке есть целебные травы? – разъяренная, теперь я действительно нависла над боггартом как истинное порождение преисподней.

Тот поспешно закивал.

– Целая комната! Она принадлежала целителю, корри́гану[8]. Он умер незадолго до того, как ведьма наложила проклятие, а нового целителя мы найти не успели. Я восполнял его запасы трав все эти годы в меру моих знаний и сил.

– Зови сюда пикси, живо! – распорядилась я. – И пусть захватят с собой полотенца и таз с холодной водой.

Боггарт закивал так отчаянно, что я удивилась, как он не свернул себе шею. Вылетев из комнаты как ошпаренный, он вернулся через несколько минут в сопровождении уже знакомых мне всполошенных темных пикси.

Выхватив полотенце из их рук, я окунула его в тазик.

– Ваша задача – обтирать его тело, – изрекла я тоном, не терпящим возражений. – Вот так, – слегка отжав полотенце, я приложила его ко лбу Брана.

Принц вздрогнул всем телом, но морщина меж его бровей немного разгладилась. Бережно обтерев его лицо, я передала полотенце пикси.

– Не отходите от него ни на шаг, пока я не вернусь! – твердо приказала я.

Пикси закивали с таким же усердием, как и боггарт. Возможно, я здорово напугала подданных принца. Что ж, это пойдет им на пользу. Впредь они вряд ли станут бездействовать, когда их хозяин в муках корчится на кровати, сжираемый гребаным проклятием!

В комнате целителя оказались не только травы. Один из шкафов был заставлен всевозможными снадобьями. Присев на корточки, я принялась изучать названия. Все они были на языке фейри, но моих знаний хватало, чтобы разобрать, для чего они предназначались.

– От сыпи, от кровотечения, от бессонницы, – зашептала я.

Частая поступь боггарта заставила меня оглянуться. Дворецкий нетерпеливо расхаживал перед открытой дверью из стороны в сторону.

– Не суетись! – жестко бросила я. – Это раздражает.

Он тут же застыл и виновато пожал плечами.

– Ненавижу ждать.

Я фыркнула.

– И как ты еще не сошел с ума?

Он воззрился на меня в недоумении.

– Проклятие, – бросила я, перебирая пузырьки в надежде найти тот, что поможет принцу. – Ты ждешь много лет, пока кто-нибудь его разрушит.

– Ах да, – кивнул боггарт. – Это и впрямь лишило меня покоя. – Он бросил в мою сторону многозначительный взгляд. – Надеюсь, кто-нибудь это все-таки сделает.

– Если ты о том, что я убью эту мерзкую ведьму, то ты дьявольски прав! – отозвалась я.

– Да, – пробурчал он, избегая глядеть мне в глаза. – Об этом.

Отчего-то я ему не поверила. Но задумываться о странном поведении боггарта мне сейчас было некогда. Схватив склянку с надписью «От жара и боли», я срезала пучки лаванды и мяты, висевшие на балке под потолком, и поспешила назад.

Принц все так же мучился и стонал. Его волнистые черные волосы, пропитавшись по́том, прилипли к высокому лбу. Но кожа показалась мне на ощупь уже не такой раскаленной. Пикси постарались на славу.

Осторожно приподняв голову Брана, я влила в его приоткрытый рот целебный настой. Я могла бы приготовить свой собственный, но это бы заняло много времени. Оставалось надеяться, что корриган, изготовивший этот, действительно знал в настоях толк.

Следом я разложила подле головы фейри лаванду и мяту. Эти травы успокаивающе влияли на людей. Их действие на фейри было еще более сильным из-за особой связи фейри с природой.

Я внимательно следила за Браном, немигающе, как самая настоящая змея. И, когда лицо принца просветлело, а его дыхание выровнялось, я резко осознала, что сама забывала дышать, пока наблюдала за ним, и судорожно вздохнула. Теперь, когда принц безмятежно спал, можно было заняться его рукой.

– Смените воду, – велела я пикси. – Принесите новое полотенце, длинный лоскут ткани, чтобы перевязать его руку, и чистое постельное белье. – Я обернулась к Мору: – А ты, будь добр, позови Сайласа.

Лицо боггарта вытянулось от изумления. Он прекрасно знал, что гоблин меня на дух не переносил.

– Зачем? – недоуменно прищурился он.

– Затем, что твой хозяин лежит на мокрых от крови простынях, – пояснила я. – Их нужно заменить на новые. А я не думаю, что у меня, тебя или пикси хватит сил, чтобы его поднять.

Понимающе кивнув, дворецкий исчез за дверью. Я знала, звать гоблина было не лучшей идеей. Он невзлюбил меня с первого взгляда. Но я не буду трястись перед этим злобным существом, когда Бран лежит на кровати в таком состоянии!

Я убеждала себя, что принц мой союзник, я обязана ему помочь, в этом все дело, – пытаясь игнорировать тот факт, что всякий раз при взгляде на лицо Брана, его беспомощное тело и изуродованную руку мое сердце обливалось кровью.

Хлопнула дверь, и на пороге появились пикси. Без лишних слов я приняла у них тазик, лоскут и полотенце, присела на край кровати и принялась осторожно смывать с пальцев фейри кровь.

Без когтей его кисть казалась такой знакомой, совсем человеческой. Смыв кровь, я подождала, пока кожа высохнет, и только тогда забинтовала руку, как делала уже не раз, когда к нам в дом приходили жители деревни, пострадавшие в драке от чужих кулаков, от работы в поле с косой или от звериных когтей.

Бран так и не проснулся. Жар его спал, а суровая складка на лоб не вернулась. Дверь снова распахнулась. На пороге, свирепо сверкая черными