финиша, а потом еще пробежать десять кругов, чтобы определить выбывающего. Мун выдохся первым и вместе с Мозесом, которого Фолкнер довел до слез, загрузил чемодан в автобус. Наблюдая, как мой недавний напарник вытирает покрасневшие глаза, я вычеркнула его из списка подозреваемых – для роли шантажиста Мозесу не хватало выдержки.

Автор записок был расчетливым, хладнокровным и уверенным в себе. Вот только эту уверенность внушила ему я, своим бездействием. Поэтому он и продолжал дразнить – зная, что я не решусь ответить. Так почему бы прямо сейчас не изменить правила игры? И не спровоцировать?

Вернувшись в спальню, я нацарапала на листе «Ты трус» и спрятала записку в ящик. Рано или поздно шантажист обнаружит послание и обязательно ответит.

Мне же оставалось дождаться ответного удара. И постараться его отбить.

Остаток субботы я держалась ближе к блоку, но тщетно – к ночи листок так и остался нетронутым. В воскресенье слежка продолжилась. Я даже отказалась от обеда, но на женскую половину снова никто не зашел.

Чтобы не терять время, я решила помаячить на глазах у шантажиста – парни полным составом как раз играли в баскетбол. Усиленно изображая интерес к конспекту, я изредка косилась в их сторону, но никто за мной не следил.

– Какое зрелище, – заговорщицкий тон Бонни заставил меня оторваться от тетради. – Ты только зацени.

Я снова повернула голову к площадке, где парни не слишком активно закидывали мяч в кольцо, и пожала плечами:

– Ничего особенного.

– Не там, – хихикнула Бонни, продолжая высматривать что-то за моей спиной.

Я нехотя обернулась. Прямо за трибуной начиналась парковка, которой обычно пользовались в дни приезда «гостей» из правления, когда в основном гараже не хватало места. Сегодня площадка пустовала, и Хаммер с Фолкнером не придумали ничего лучшего, чем использовать ее для своей тренировки.

– Какие же они… горячие, – мечтательно прошептала Бонни, наблюдая, как инструкторы отжимаются, подзадоривая друг друга язвительными шуточками.

Не в силах отвести взгляд от мощной спины Хаммера, я сглотнула. Он отжимался легко и игриво, словно упражнение не вызывало усилий. Тугие мышцы перекатывались под взмокшей от пота футболкой, и это… завораживало. Я понимала, что должна испытывать неприязнь после всего, что он со мной сделал, но как под гипнозом продолжала следить за ритмичными движениями.

– Ну почему им нельзя с нами спать? – разочарованно вздохнула Бонни.

Я еле удержалась, чтобы не хмыкнуть. Пусть этот вопрос останется для нее риторическим.

На ужине я взяла ланч-бокс с салатом и вернулась к блоку, но шантажист так и не объявился. Я вертелась недалеко от входа до самого вечера, пока Блейз не напомнил об обещании. Не рискнув привлекать к себе внимание внезапным отказом, я нехотя отправилась в бар. Там было тише, чем обычно. Бильярдный стол пустовал, как и диван; музыкальный автомат молчал, по телевизору с убавленным звуком крутилась нарезка старых клипов.

Пройдя мимо барной стойки, из-за которой доносились смешки Бонни, я остановилась в центре комнаты. До сегодняшнего дня я и не задумывалась, как мало нас осталось. Всего одиннадцать – вдвое меньше, чем в первую неделю. А в следующую субботу вылетят еще двое. С тоской в груди я осмотрелась, решая, к кому присоединиться. Выбор был невелик – Талула с Роком и Фредом кидали дротики, а Мэлвин, Виктор, Макс и Роб заняли столик, за которым обычно проводили время инструкторы.

Воспользовавшись их отсутствием, Блейз пустил по кругу знакомую флягу. Парни оживились и, потягивая виски, принялись рассказывать скабрезные анекдоты. Я посидела с ними четверть часа, но к алкоголю так и не притронулась. Мысли занимала лишь записка. Дождавшись, когда Блейз отлучится в туалет, я сослалась на головную боль и вышла из бара. Вернее, выбежала – под ложечкой защемило от предчувствия. Оно толкало меня вперед, не оставляя времени для размышлений.

В блок я влетела, едва не высадив дверь, и поняла, что спешила зря. Тумбочкой никто не заинтересовался. Чертыхнувшись, я присела на кровать, машинально поправила подушку и замерла – прямо под ней обнаружилось новое послание.

«Вот теперь ты меня разозлила».

И когда он только успел? В недоумении я уставилась на записку. Не могла же она здесь лежать со вчерашнего дня? Получается, ее подбросили, когда я отлучалась в столовую.

Чтобы не оставить отпечатков, я натянула на руку пакет и, обернув в него злосчастный кусок бумаги, понеслась к административному корпусу.

– Опять ты? – Хаммер повернулся на звук открывшейся двери. – Разве я тебя звал?

– Вы велели докладывать, если что-то случится, – запыхаясь, я достала из кармана записку. – Можно снять с нее отпечатки?

Я протянула листок и запоздало поняла, что Хаммер вряд ли станет вызывать криминалистов. Прочитав записку, он удивленно изогнул бровь:

– Что ты ему сделала?

Я рассказала о провокации, гадая, как бы самой снять и сохранить отпечатки.

– Чем ты думала? – неожиданно разозлился Хаммер. – Или надеешься, что я тебе круглосуточную охрану организую?

– Охрану? – непонимающе переспросила я. – Зачем?

– Одной дырки в ноге недостаточно?

Сообразив, к чему клонит Хаммер, я попыталась возразить:

– Думаете, он решится напасть снова? Но ведь теперь помогать некому – Джастин вылетел.

– Справился же он с твоей сестрой, а она была выносливее.

– С чего вы взяли, что это он?

– Я думал ты умнее, – Хаммер отложил лист на стол и скрестил руки на груди. – Даже родители официально признали тебя погибшей, но для него это не довод. Он знает, что ты не Мара. А кто может быть уверен в этом на сто процентов?

Только тот, кто видел, как она умирала.

– Ее убийца, – испуганно прошептала я.

Я никогда не считала гибель Мары несчастным случаем. Кто-то намеренно накачал ее наркотиками, а когда она отключилась, поджег здание. Но мысль, на которую натолкнул Хаммер, до сегодняшнего дня не приходила мне в голову. И почему я не додумалась без подсказки? Ведь вывод напрашивался сам! Я настолько зациклилась на страхе быть разоблаченной, что не видела дальше собственного носа. Все это время убийца Мары находился рядом!

– Лучше тебе самой свалить из программы. Да и мне проще от тебя избавиться, чем помогать, – с ехидцей подытожил Хаммер.

– Потерпите еще неделю, – попросила я. – Как бы она ни закончилась, вы, так или иначе, избавитесь от меня. Ото всех нас.

Хаммер усмехнулся, и что-то в его взгляде меня насторожило. Он смотрел, словно знал о каком-то подвохе. Наверняка в правлении решили усложнить нам финальный тест. Или, как в случае с флагом, отправить в марш-бросок по пустыне – чтобы выплата досталась кому-то одному. Еще недавно я бы ужаснулась такой перспективе, но сейчас меня не волновала программа. Впервые за все время, проведенное на базе, я не боялась испытаний и не стремилась получить деньги.