мы рассматривали ответы на скептицизм, которые утверждают: мы можем быть уверены, что не находимся в симуляции и что внешний мир существует. Другой тип ответов гласит, что знание не требует несомненности. Картезианские аргументы гласят, что мы не можем быть до конца уверены, что не находимся в симуляции, но при этом мы все равно можем знать, что не находимся в симуляции.

По аналогии: когда я пишу это, то знаю, что Джозеф Байден – президент Соединенных Штатов, хотя не могу быть полностью уверен, что он не умер пять минут назад. Мои знания подвержены ошибкам, но это все равно знания. Как только мы осознаем, что наши знания о внешнем мире необязательно должны быть полностью определенными, аргументы Декарта выглядят не такими убедительными.

Важным ответом в этом направлении является призыв Бертрана Рассела к простоте*. Известный британский философ утверждал, что гипотеза о реальности объектов внешнего мира – это самое простое объяснение наших наблюдений. Для сравнения, гипотеза о сновидениях чрезвычайно сложна. Предположительно, то же самое он сказал бы и о гипотезе симуляции. В общем, мы должны принять простейшее объяснение наших наблюдений и отвергнуть чрезмерно сложные. То есть мы должны принять гипотезу реального мира и отвергнуть гипотезу симуляции.

Такого рода призыв к простоте распространен в науке повсеместно. Его часто называют бритвой Оккама, в честь английского философа XIV века Уильяма Оккама. Бритва Оккама гласит: «Не умножайте сущности без необходимости!» Это означает, что при прочих равных условиях мы должны отдавать предпочтение наиболее простой теории – теории с наименьшим количеством предположений. Вы должны принимать сложную теорию только тогда, когда нет более простой, согласующейся с имеющимися данными.

Например, древний математик Птолемей придерживался теории, согласно которой Солнце вращается вокруг Земли, в то время как астроном эпохи Возрождения Иоганн Кеплер развивал теорию, согласно которой Земля вращается вокруг Солнца. Теория Птолемея предполагала множество эпициклов для получения правильных результатов, в то время как теория Кеплера работала без эпициклов. Бритва Оккама предписывает нам принять теорию Кеплера, а не Птолемея.

Если мы сосредоточимся на гипотезах о внешнем мире, то гипотеза реального мира, безусловно, покажется проще гипотезы симуляции. В конце концов, для гипотезы симуляции требуется как несимулированный, так и симулируемый мир, тогда как для гипотезы реального мира нужен один мир. Зачем требовать существования двух миров, когда можно обойтись одним?

Но простота – это всего лишь один фактор из многих. Часто простые теории оказываются ложными, а более сложные – истинными. Простоту могут перевесить другие факторы. Один из них – наше знание о том, что окружающий мир сложен.

Например, предположим, мы нашли букву «А», нацарапанную на марсианском камне. Есть две гипотезы: либо буква образовалась в результате случайного трения камней, либо ее создало разумное существо. Поскольку у нас мало оснований предполагать наличие на Марсе разумных существ, первый вариант кажется более простым, поэтому мы можем выбрать его. С другой стороны, если мы найдем букву «А», нацарапанную на земном камне, то должны отдать предпочтение гипотезе разумного существа, несмотря даже на то, что эта гипотеза сложнее (поскольку включает в себя деятельность человека). Мы знаем, что на Земле много разумных существ, поэтому у нас есть основания верить в уместную сложность. Здесь значимость наших знаний о возможных событиях перевешивает значимость принципа простоты.

То же самое касается гипотезы симуляции. Если у нас нет оснований полагать, что симуляции существуют, то более простая гипотеза реального мира предпочтительнее. С другой стороны, если мы верим, что существует множество совершенных симуляций целых вселенных, как предполагает аргумент Бострома о симуляции, то принцип простоты отходит на второй план. Конечно, мы не видели совершенных симуляций, но у нас есть причины считать, что они возможны и вполне могут быть разработаны в какой-то момент будущей истории человечества. При нынешнем положении вещей апелляции к простоте недостаточно, чтобы отвергнуть гипотезу симуляции.

Рисунок 13. Бертран Рассел и Ник Бостром о гипотезе симуляции

Симуляционный контрвыпад дополняет этот анализ. Сим-Рассел говорит нам, что гипотеза симуляции слишком сложна и должна быть отвергнута. При этом сам он находится в симуляции. Тут мы могли бы сказать, что ему просто не повезло: в конце концов, он имел в виду то, что гипотеза симуляции маловероятна, он вовсе не утверждал, что она невозможна. Но, как только у Сим-Рассела появятся основания полагать, что симуляции широко распространены, у него не останется причин считать гипотезу симуляции маловероятной.

Очевидно ли то, что мы не в симуляции?

Коллега Рассела Дж. Э. Мур предложил другой знаменитый ответ скептикам внешнего мира. Мур сказал: «Вот одна рука. Вот вторая. Следовательно, внешний мир существует»*. Мур назвал это доказательством существования внешнего мира, утверждая, что предпосылки, очевидно, истинны и гораздо более правдоподобны, чем любая философия. Раз есть руки, должен существовать и внешний мир.

Мур с большим уважением относился к обычному здравому смыслу, и в основе его аргументации лежит именно здравый смысл. Для Мура очевидно, что утверждение о наличии у него рук в полной мере соответствует здравому смыслу. А здравый смысл можно использовать в качестве предпосылки при построении философского аргумента. Из этой предпосылки следует, что внешний мир существует. Мур ничего прямо не говорит о гипотезах злого демона или мозга в колбе, но можно предположить, что он воспринял бы вполне разумным то, что мы не находимся ни в одной из этих ситуаций.

Мало кого убедило доказательство Мура о существовании внешнего мира. Многие считают, что, когда существование внешнего мира ставится под сомнение, Мур не имеет права просто утверждать, что у него есть руки. В этом контексте допущение «У меня есть руки» вызывает вопросы; кроме того, оно предполагает вывод, что внешний мир существует. Когда в аргументе предпосылка заранее предполагает вывод, возникает порочный круг – вам нужно заранее принять вывод, чтобы к нему прийти.

Симуляционный контрвыпад сталкивает нас с занимательным зрелищем (явно ставшим прообразом рассказа Джонатана Харрисона), когда Сим-Мур поднимает свои симулированные руки и говорит: «У меня есть руки! Следовательно, внешний мир существует!» С Сим-Муром явно что-то пошло не так. Он ассоциирует со здравым смыслом наличие у него рук. Но, как только возникает существенная вероятность того, что он находится в симуляции, Сим-Мур не должен полагаться на то, что он привык считать здравым смыслом. Все предыдущие ставки отменяются.

Как только вероятность симуляции становится существенной, аргумент Мура теряет бо́льшую часть своей силы. В этот момент наши обыденные представления о внешнем мире ставятся под сомнение. Таким образом, мы