тем выше шансы, что я в два счета раскушу, по каким злачным местам ты сегодня ночью шлялся.

— Будто я прячу какие-то государственные секреты… — по привычке огрызнулся Леонард, после чего тут же взял быка за рога. — Старик, что тебе известно о братьях Амон?

— Тут всё упирается в то, в каких именно дебрях ты желаешь покопаться, — Паллес Сороастр изящно перекинул мяч на сторону поэта.

Поразмыслив пару секунд, Леонард выдал:

— Когда братец Амона наложил лапы на «0–08», его ведь стал отделять от божественного престола один-единственный ритуал, не так ли?

— С высочайшей долей вероятности, — Паллес благоразумно воздержался от железобетонных гарантий.

Поэта такой обтекаемый ответ совершенно не устроил, и он зашел с другой стороны:

— Помнится, ты как-то обмолвился, что на заре Соломоновой империи даже такие мастодонты, как Короли Ангелов Медичи и Уроборос, испытывали перед братьями Амон первобытный трепет. А это кристально ясно вопиет о том, что они подобрались к заветному трону практически вплотную.

Эту крупицу информации Паллес то и дело вскользь подкидывал во время их прошлых перепалок, а в этот раз Леонард нащупал ей железобетонное подтверждение в откровениях Мобета.

— Хех, я произносил лишь первую половину этой фразы. И ни сном ни духом не утверждал, будто в те времена Адам и Амон уже стояли в шаге от божественного ранга, — хладнокровно отрезал Паллес, руша дедукцию Леонарда. — Причин, заставлявших Медичи и Уробороса поджимать хвосты, мог быть целый вагон и маленькая тележка. Совершенно не факт, что дело крылось исключительно в близости к божественному трону. Рубить сплеча тут не стоит.

Этот ангел первой Последовательности деликатно прочистил горло и пустился в разъяснения:

— Спору нет, дистанция до престола вполне могла сыграть свою роль. Но не стоит сбрасывать со счетов и их уникальную, зубодробительную власть. Взять того же Адама: ты никогда в жизни не просечешь, не сидит ли Он прямо сейчас бок о бок с тобой. Не поймешь, не пляшешь ли ты под Его дудку, виртуозно исполняя написанный Им сценарий. Не догадаешься, не лезешь ли по собственной дурости прямиком в Его изящный капкан. Эй, я сейчас про тебя распинаюсь, а не про себя! Хотя, признаться честно, мне тоже приходится маниакально бдить. Дай я малейшую слабину — и поплачусь так, что мало не покажется.

— Что же до Амона, то Его рассудок — это котел из самых диких, противоречивых идей, щедро приправленных больной тягой к экспериментам. Раскусить Его истинные мотивы попросту немыслимо, а значит, и выстроить глухую оборону не выйдет. Ко всему прочему, в искусстве лжи и надувательства Ему нет равных, а за каждым Его шагом неминуемо маячит второе дно. В ту седую эпоху, если вынести за скобки истинных богов, не сыскалось бы ни единой души, не трепещущей перед Ним. Хе-хе, да и сами божества держали ухо востро! Потеряй Они бдительность, этот прохвост в мгновение ока умыкнул бы у Них парочку сокровенных талантов.

Леонард едва уловимо кивнул, виртуозно сворачивая беседу в иное русло:

— Старик, как думаешь, Путь «Зрителя» таит в себе какое-то гнилое дно или сокровенные секреты?

— Всё, что ниже ангельского эшелона, вроде как чисто, без подвохов. А вот что творится на заоблачных вершинах — ума не приложу, — задумчиво протянул Паллес Сороастр.

Не дожидаясь реакции Леонарда, Он с легкой заминкой бросил вдогонку:

— Помнится, до меня долетела одна любопытная фразочка от Медичи. Он заявлял, будто мастодонты из Пути «Зрителя» — самые стойкие к потере контроля и безумию, но в то же время — и самые уязвимые.

— С какой это стати? — ошарашенно выпалил Леонард.

Паллес Сороастр лишь загадочно хмыкнул:

— Кое-какие мыслишки у меня на этот счет водятся. Вот только железобетонных улик и стройной логики пока не завезли, так что делиться своими бреднями я не намерен.

— Да держу пари, у тебя просто в котелке пусто, вот и нагоняешь тумана… — то ли по привычке, то ли умышленно проворчал себе под нос Леонард.

— Избавь меня от своих дешевых провокаций, на меня эти фокусы не действуют, — надтреснутый голос остался абсолютно ледяным и невозмутимым.

Больше дразнить паразита поэт не отважился. Тщательно взвесив слова, он произнес:

— Старик, в этот раз меня занесло в нереально правдоподобный мир грез. Там кишмя кишели ментальные фантомы мастодонтов из седой древности.

— Имя виконта Мобета Сороастра тебе ни о чем не говорит?

— Мобет… — голос Паллеса Сороастра внезапно дрогнул, налившись чудовищной, вековой усталостью, но тут же вернул былое звучание. — Это один из моих прямых потомков. Сгинул без следа после одной масштабной мясорубки. Я-то грешным делом полагал, что его мимоходом пустили в расход Амон или Якоб, отчего даже мои прорицания не могли нащупать убийцу… А теперь, погляжу, всё куда запутаннее.

— Истинно так, — Леонард дал утвердительный ответ. Отбросив лишнюю шелуху и выделив лишь самую суть, юноша пояснил: — На деле он испустил дух уже довольно давно, оставив после себя лишь жалкие крохи ментальных фантомов. В том самом, нереально правдоподобном мире грез они с одной эльфийской певицей стали мужем и женой…

Паллес Сороастр выслушал эту исповедь в абсолютном безмолвии. Выдержав томительную паузу, Он тихо проронил:

— Что ж, так даже лучше…

Леонард уже было открыл рот, вознамерившись добавить, что Мобет тоже кликал Его стариком, однако слова комом застряли в горле. Юноша так и не смог выдавить из себя ни звука, благоразумно позволив этой беседе угаснуть.

…………

Выступив незримым свидетелем клятв Леонарда и Одри, Клейн благополучно низвергнулся обратно в материальную реальность.

Сноровисто зачистив комнату от следов алтаря, сыщик выудил бумагу с пером и размашисто вывел тот самый диковинный, сложнейший узор, в котором виртуозно сплелись воедино символы «проницания» и «сокрытия».

Юноша вознамерился призвать «волшебное зеркало» Арродеса, дабы вытрясти из него истину: каким, во имя всех богов, образом эта стекляшка железобетонно удостоверилась, что «Дневник путешествий Гросселя» всплыл в мире лишь после того, как «Город Чудес» Ливишид канул в небытие?

Спустя добрый десяток томительных секунд гладь ростового зеркала в спальне налилась робким, тусклым свечением. По амальгаме пробежала зыбкая, дрожащая водянистая рябь.

Сквозь этот сумеречный, играющий бликами мрак один за другим начали суетливо вылепляться ослепительные серебристые слова:

'О высочайший, величайший и безгранично милосердный владыка, ваш ничтожный, кроткий и до гроба преданный слуга Арродес незамедлительно явился на ваш зов!

Дозволено ли мне будет узнать, какие приказания у