здесь вопиет лишь об одном: о первобытном, леденящем страхе перед подземельем. Ужасе, пронизывающем всё — от бренной плоти до самой души, от ледяного рассудка до клокочущих эмоций…» Сплетя воедино эти выкладки, Клейн сдержанно кивнул:

— Твой черед.

— О великий владыка, ваш бесконечно преданный слуга Арродес желает дать один скромный совет. Изволите ли выслушать? — серебристые слова послушно, одно за другим выстраивались на стеклянной поверхности.

— Излагай, — сухо бросил юноша, уже смутно догадываясь, куда клонит это пронырливое «волшебное зеркало».

— Заклинаю вас: вплоть до того самого мига, как вы триумфально вернетесь на свой божественный престол, держитесь как можно дальше от любых расследований, связанных с подземными печатями. — Искры света суетливо зазмеились, перекраиваясь в новое предостережение.

«Так я и думал…» — мысленно вздохнув, Клейн с абсолютным спокойствием отозвался:

— Мой следующий вопрос. Откуда у тебя столь железобетонная уверенность в том, что «Дневник путешествий Гросселя» всплыл в этом мире лишь после бесследного исчезновения «Города Чудес» Ливишида?

Строки на глади зеркала мигом исказились, скомкались в нечитаемый клубок и тут же проворно рассыпались на новые буквы:

— Это откровение вкупе с разведданными было выужено прямиком из духовного мира. А поскольку первоисточником служил не кто иной, как сам «Дракон Мудрости», выступавший в те времена вспомогательным божеством у драконьего племени, ваш верный слуга счел эту истину неоспоримой.

— О великий владыка, в этом кроется какой-то изъян?

«Бьет прямо в лоб…» — восхитившись прямотой артефакта, Клейн тут же поймал кристально ясное озарение: стало быть, «Дракон Мудрости» Хераберген почти стопроцентно сам бродил по вымышленному миру книги и вплотную подбирался к тем самым бронзовым вратам за престолом древнего бога! Ко всему прочему, благодаря своему статусу «Всезнающего», этот мастодонт наверняка владел исчерпывающей подноготной о подземных печатях. Вдобавок сыщика не покидало стойкое чувство, что эта лукавая рептилия заложила в «Дневник путешествий Гросселя» какое-то свое, куда более глубокое, двойное дно.

Интуиция настойчиво шептала ему о какой-то грандиозной уловке, однако облечь это ускользающее предчувствие в слова и намертво ухватить суть пока было немыслимо.

— Никакого, — лаконично ответил юноша на вопрос «волшебного зеркала».

Выдержав короткую паузу, он осторожно закинул удочку:

— С какой стати ты благоразумно умолчал об истинном имени «Дракона Мудрости»?

— Ибо я попросту не отваживаюсь высвечивать на стекле сакральные имена божеств, — весьма обтекаемо, но предельно прозрачно пояснил Арродес.

Клейн сдержанно кивнул, не став мусолить эту тему:

— Твоя очередь.

— О великий владыка, терзают ли ваш блестящий ум еще какие-либо загадки? — серебристая вязь вновь суетливо перестроилась в полумраке комнаты.

— Иссякли. На сегодня закончим, — качнув головой, отрезал сыщик.

Бросив это, он внезапно вспомнил про прошлую осечку и поспешно добавил:

— Как только наклюнутся свежие вопросы, я всенепременно призову тебя вновь.

Гладь ростового зеркала в ту же секунду ослепительно полыхнула, а серебристые буквы засияли бьющим через край, искрящимся восторгом:

— Слушаюсь, владыка!

— Ваш бесконечно преданный, стойкий и непоколебимый слуга Арродес денно и нощно готов исполнить ваш зов~

На сей раз вместо привычного простенького человечка на стекле проступила пухленькая кошачья лапка с розовой подушечкой в форме сердечка, трогательно машущая на прощание.

«…Каждый раз выкидывает что-то новенькое…» — уголок губ Клейна предательски дрогнул. Дождавшись, пока зеркало в спальне вернет себе первозданный, заурядный вид, он отвернулся.

Юноша замер посреди непроницаемого мрака. Купаясь в скупых, пробивающихся сквозь портьеры лучах багровой луны, он простоял в абсолютном безмолвии еще некоторое время. Затем, тяжело опустившись на кровать, с помощью медитации проворно скользнул в объятия сна.

На следующее утро, в понедельник, Клейн поднялся на ноги на четверть часа раньше обычного. Прихватив с собой личного камердинера Энъюни, он спустился на первый этаж и обратился к мажордому Вальтеру:

— Минувшей ночью меня одолевали дурные сны. Прежде чем приступить к завтраку, я желаю нанести визит в собор.

Для Вальтера подобный порыв стал легкой неожиданностью, но особого недоумения не вызвал. В конце концов, стоило церковным дверям распахнуться, как поток прихожан не иссякал ни на минуту, невзирая на ранний час.

Мажордом сноровисто распорядился подать экипаж, лично проводив Дуэйна Дантеса до самых парадных врат храма.

Когда Клейн прибыл к собору Святого Самуила, тяжелые створки всё еще были наглухо заперты. Терпеливо дождавшись восьми утра, он влился в ряды первой волны верующих и прошел в монументальный неф. Облюбовав место в одном из передних рядов, юноша устремил взор на Священную эмблему тьмы. Смежив веки, он растворился в звенящей, умиротворяющей тишине храма и принялся с абсолютной, истовой сосредоточенностью шептать на древнем гермесе сакральные титулы:

— Богиня Вечной Ночи, что возвышается над звездным небом и превосходит саму вечность; Владычица Багрянца, Матерь Тайн; Императрица бедствий и ужаса, Повелительница вечного сна и безмолвия…

Завершив чтение сакральных титулов, он плавно перешел на заурядный лоэнский язык и едва слышным, почти беззвучным шепотом продолжил:

— В самом сердце леса Делайр таится заброшенный древний замок. В его глубоких катакомбах сокрыты исполинские бронзовые врата, наглухо запечатывающие чудовищную, разлагающую скверну… Как мне надлежит поступить, дабы выжечь с корнем эту сокрытую во мраке угрозу?

Положа руку на сердце, Клейн отнюдь не пытался дергать тигра за усы или испытывать божество на прочность. Это был абсолютно честный, открытый рапорт. А уж то, как именно отреагирует Церковь и какие секреты удастся выудить из их грядущих ответных шагов — это уже совершенно иной разговор.

Размеренно, слово в слово повторив эту исповедь ровно семь раз, юноша с головой погрузился в истовую, безмолвную молитву.

Время неумолимо утекало секунда за секундой. Наконец, под погруженными в умиротворяющий полумрак сводами храма Клейн плавно поднялся на ноги. В сопровождении своего личного камердинера Энъюни он неспешным шагом покинул пределы собора Святого Самуила.

За всё это время на него так и не снизошло ни единого божественного откровения, да и настоятельница Монастыря Вечной Ночи, мадам Арианна, на глаза ему так и не показалась.

Впрочем, подобная глухая тишина служила весьма красноречивым, железобетонным ответом сама по себе.

Она кристально ясно вопила лишь об одном: его нынешний ранг слишком ничтожен, чтобы совать нос в тайны подземных печатей.

…………

Баклунд, Восточный район. В недрах тесной, снятой внаем двухкомнатной квартиры.

Форс с недовольным мычанием натянула одеяло повыше, наглухо укрыв голову.

Писательница питала к здешним занавескам самую искреннюю, жгучую ненависть. Ткань оказалась до нелепого тонкой и прозрачной, напрочь отказываясь сдерживать бьющие в окно лучи утреннего солнца, что безжалостно пускало под откос весь её