Женщина так и не подняла глаз, только слабо кивнула, не отрывая взгляда от иссушенной земли под ногами. Ян постоял мгновение, понимая, что слова здесь бессильны, затем поднялся, снова взвалил лукошко на плечо и зашагал дальше.

У самого поворота к их двору, под старым деревом с обломанными сухими сучьями, толпились деревенские юнцы — приятели его брата Марека. Двое были совсем молодыми, один лениво вертел в руках острый камень, не зная, куда его деть, а второй харкал куда не попадя.

В центре этой своры стоял сам Марек, упрямо скрестив руки на груди и вызывающе задрав подбородок. Заметив приближение Яна, он скривился, делая вид, что не замечает брата, но один из парней тут же кивнул на лукошко.

— Всё на побегушках, Ян-чик? Не стоптал ноги-то?

Ян остановился, не оборачиваясь, лукошко слегка качнулось, и несколько реп глухо стукнули о прутья. Он медленно повернул голову и задержался взглядом на мальчике ровно настолько, чтобы тот ощутил себя неловко и замолчал:

— Тебе тринадцать годков, так? — тихо сказал Ян. — Шёл бы ты матери помог. Она одна всё тянет, а тебе хоть бы что.

Ухмылка мальца быстро сползла с лица при упоминании матери, и он поспешно шагнул назад. Марек, стоявший в стороне, от этого зрелища разозлился ещё сильнее, шагнул вперёд и с силой пнул ком земли, который разлетелся на пыль, задев сапог Яна.

— Мнишь себя лучше всех? Думаешь, мы и гроша ломаного не стоим?

Ян даже не шелохнулся, и в его глазах Марек увидел всё тот же знакомый укор и ту жалость, от которой всегда хотелось ударить брата по морде.

— Думаю, ты путаешься с теми, кого может забрать Лес, — сказал Ян тихо.

В ответ им была лишь тишина, прерываемая далёким скрипом телеги на соседней улице, которая укусила уши своей внезапностью. Марек же не сдвинулся с места, а лишь крепче сжал кулаки и сделал ещё один шаг вперёд.

— Не лезь ко мне, — прошипел он.

— Да больно надо. Ты сам себя давно с грязью смешал, Марек. Боюсь испачкаться, — ответил Ян, проходя мимо, но остановился на полпути, обернувшись. — Давно б пора умом обрасти, Малёк.

— Пасть закрой, ублюдок, — сквозь зубы выдавил Марек. — Не тебе меня судить.

— Так и не давай повода.

Приятели Марека, до того хранившие молчание, начали поспешно расходиться, не желая ввязываться в очередную ссору братьев — они переглядывались, неловко хлопали друг друга по плечам, и вскоре их шаги окончательно затихли по дороге к деревенской площади.

Марек остался один. Его грудь тяжело вздымалась от злости, а взгляд был намертво прикован к спине брата, почти дошедшего до дома. Он резко шагнул вперёд, грубо задел плечо Яна, обгоняя его.

— Лучше бы ты тогда утонул.

Ян лишь молча наклонился, подобрал выкатившуюся из лукошка репу и, аккуратно отряхнув её от пыли, не спеша последовал за ним в дом.

Дома пахло сухими травами, печной гарью и очередным нехитрым варевом матушки. Ян прошёл к низкому столу, за которым мать аккуратно перебирала засушенные целебные сборы.

— Зверобой сушишь? — тихо спросил он, стараясь улыбнуться.

Она подняла голову, и её усталые глаза мягко остановились на сыне.

— Спасибо, сыночка, — сказала она, кашлянув в рукав. — С ног сбилась, настойку варю… Лес жалует, когда от чистого сердца подносят.

Ян кивнул, поставил лукошко у её ног и позволил матери привлечь себя к груди, пока Марек, застывший у порога, молча и хмуро наблюдал за ними. Когда мать ласково протянула руку и к нему, он лишь покачал головой, упрямо отступая спиной к стене.

Она болезненно дёрнула губой, но тут же улыбнулась, будто ничего не заметила.

— Марек, родной, помоги разобрать. Завтра ваш день, всё нужно приготовить. Лес вас защитил.

В её голосе то и дело проскальзывала подспудная тревога, будто она и сама не до конца верила своим словам. Марек нехотя кивнул, подошёл к столу и начал перебирать репу, а Ян присоединился к нему, помогая складывать клубни в глиняную миску.

У очага сидел отец, низко сгорбившись над пустым ведром, что стояло у двери немым укором реке, не дававшей рыбы уже который год. Его руки, некогда сильные и удалые, теперь заметно дрожали, и он то и дело потирал виски, словно отгонял навязчивую боль — Лес, иссушивший землю, будто высосал из него все внутренности, оставив лишь хриплый голос да впалые щёки.

— Лес то, лес сё… — пробормотал он, затем бросил взгляд на Марека. — А ты чего так долго? Опять с этой сворой шатался? Хоть бы чем полезным занялся, лодырь. Я тебе сколько раз говорил…

— Завтра колобков напеку, как вы любите, — перебила мать. — Надо отметить, что вы оба теперь в безопасности.

Отец открыл было рот, чтобы возразить, но тут же снаружи донёсся звук.

Шепот.

Похожий на змеиное шипение, он просачивался сквозь щели в стенах, проникал в каждую трещинку и заставил всех замереть на месте. Ян медленно повернулся к брату, и их взгляды встретились — его собственный оставался спокоен и собран, тогда как глаза Марека расширились от страха, а руки задрожали.

— Почему… — мать, побледнев, прижала ладонь к груди.

— Обойдется всё, матушка, — Ян подошёл и обнял её.

— Да, да, — ответила она, чуть успокоившись. — Лес не гнушался моих даров. Всё непременно обойдется.

— Пошли, — пробормотал отец, с трудом поднимаясь и опираясь на клюку.

— Может, останешься? Свалишься по дороге, шагу не ступишь, — Марек поглядел на отца с неуверенностью. — А нам тебя на спине волочь.

— И гнить в избе под этот шёпот? — прокряхтел отец. Глаза его метнулись к двери. — Ещё чего. Лучше ползком обратно притащусь.

Отец вздохнул и добавил:

— Не раскисай. Ты, конечно, дурак дураком, но есть в деревне выродки и похуже твоего.

— От тех выродков хоть прок какой-то деревне есть, — пробормотал Марек себе под нос.

Шёпот теперь звучал повсюду, проникая сквозь щели в ставнях и в самую кожу, заставляя испуганных людей двигаться быстрее. Ян вышел на улицу первым, внимательно оглядывая толпу, за ним следовала мать, крепко вцепившись в его руку.

Отец и Марек шли позади, плечи их были напряжены. Отец кашлял, прикрывая рот рукавом, а его взгляд метался от Леса к сыновьям. Матери крепко держали детей за руки,