— Марек! Хватай её! Руку! Руку ей дай, дурак!

Он яростно указывал пальцем на Ладу, которую речной поток, несмотря на все усилия ее ног, уже отрывал от скользкого камня. Марек качнулся, и после не сделал ни единого движения вперед. Он просто стоял и смотрел, как Лада медленно скрывается под набегающей волной.

— Нет, Марек! Стой! Сорвёшься! — Ян заорал снова, видя, как брат качнулся. — Стой на месте! Не смей прыгать!

Марек словно врос босыми ступнями в камень. Его губы беззвучно, быстро шевелились, а глаза были намертво прикованы к тому месту, где только что из воды торчали тонкие пальцы Лады.

Тогда Ян одним движением сорвал со своих плеч мокрую от пота рубаху, швырнул ее под ноги и, не сводя глаз с уносимого течением серого пятна, рванулся бегом вдоль берега. Его босые ноги скользили по мокрой траве, пальцы то и дело втыкались в прибрежную землю.

Он не видел и не слышал ничего вокруг, кроме этого темного пятна в пене, которое с каждой секундой становилось все меньше и меньше, пока окончательно не растворилось в речном потоке у дальнего поворота. Пробежав до того места, где русло реки становилось шире, а течение теряло свою дикую скорость, Ян до хрипа в легких, выкрикнул:

— Ладочка!

Не позволив себе ни секунды на раздумья, он ринулся в воду. Колючий холод мгновенно обжег его кожу с головы до ног, сильным толчком вышибая все дыхание из груди. Стиснув зубы до треска, Ян зажал нос двумя пальцами и ушел с головой под воду. Стиснув зубы, он снова и снова уходил под воду в слепой надежде нащупать в этой мути хоть что-то — пусть даже краешек одежды.

Он выныривал на поверхность, со свистом хватал ртом воздух, с его мокрых губ и подбородка непрерывной струйкой стекала грязная вода. Он снова и снова погружался вниз. В какой-то момент его пальцы наткнулись на что-то тяжелое и длинное. Ян со всей силы рванул это на себя, выпрямился, выныривая по грудь, но в его руках оказалась лишь скользкая охапка речных водорослей. Водоросли тут же соскользнули с его мокрых пальцев обратно в реку. Ян тяжело закашлялся.

Ладочки не было.

В конце концов, Ян медленно выбрался ползком на берег. Он тяжело, со всхлипами дышал через рот, его тело крупно выкручивала дрожь от холода. С мокрых волос потоками стекала речная вода, заливая глаза и мешая смотреть. Он рухнул коленями на землю.

С трудом подняв голову, он грязной ладонью с силой вытер лицо, смахивая воду вперемешку со слезами, и уставился назад, на тот далекий камень посреди реки, где оставил брата.

Камень был пуст.

У Яна вновь перехватило дыхание, в горле встал сухой комок. Его взгляд в панике забегал по бурлящей воде, по камышам, по берегу, по безразличным высоким деревьям.

— Марек! — закричал он, но голос сорвался на сип.

Спотыкаясь на ослабевших, онемевших от холода ногах, он подбежал к самой кромке воды и, хватаясь руками за мокрую голову, еще раз вгляделся в течение. На камне не осталось ничего, кроме мокрого следа.

— Нет, нет, нет... — шептал он, пятясь назад.

Он бросился к одежде, натянул на мокрое, липкое тело рубаху и штаны. Мокрая ткань тут же неприятно прилипла к коже, сковывая движения. Ян развернулся и понёсся в сторону деревни что есть сил.

Мокрые штаны при каждом шаге с силой натирали кожу на бедрах до кроваво-красных полос. На бегу он с размаху наступил босой ногой на острый, колотый камешек, лицо его исказилось, но он не остановился ни на миг. Густые ветви с размаху хлестали его по лицу, оставляя на щеках и лбу длинные красные царапины.

В какой-то момент он сильно споткнулся о вылезший из земли корень дуба, с размаху полетел лицом вперед и упал на колени, ободрав кожу на чашечках до крови. Но он тут же, не задерживаясь, с силой оттолкнулся грязными руками от сырой земли, поднялся и побежал дальше, гонимый одним: я потерял не одного, а двоих.

Внутри их дома привычно, мирно пахло свежевыпеченным хлебом, сухим укропом и варевом из матушкиных лесных трав. Ян с ходу ввалился в дверь, тяжело хватаясь обеими руками за косяк и оставляя на сухой древесине темные пятна от пальцев.

Мать сидела на низком табурете у самого очага, в ее подоле лежал пышный пучок душистой сушеной мяты.

— Прости меня, матушка, я… Марек… — Ян выдавил это с трудом, его челюсть мелко дрожала, а глаза были совсем красными.

Она нахмурилась, ее загрубевшие пальцы так и замерли в воздухе над разложенными зелеными стеблями.

— Чего Марек-то? Во дворе он, где ж ему еще быть, — неуверенно произнесла она, внимательно разглядывая дрожащего сына. — Что с тобой стряслось, Янчик? Почему мокрый-то весь? Опять прыгали с головой?

Ян ничего не ответил. Он всем телом развернулся на пятках и выскочил во двор, тяжело топая босыми ногами по половицам крыльца.

Марек стоял у самого забора на заднем дворе. Он неподвижно глядел прямо перед собой — туда, где три курицы лениво клевали из корыта сырое зерно. Марек медленно ковырял ногтем указательного пальца глубокую острую щепку в доске забора, пока под ногтем не выступила и густо не потекла темная капля крови. Он часто, нервно моргал, но взгляда от куриного корыта не отводил.

Ян подбежал к нему вплотную и с силой вцепился пальцами в ворот его рубахи, заставляя брата развернуться к себе лицом.

— Ты цел? — выдохнул Ян прямо ему в лицо, вглядываясь в бледные черты. — Братик... как же я рад, что ты цел!

Марек не ответил.

— Я так и не нашёл, — Ян всхлипнул, быстро вытирая нос и подступающие слезы грязным рукавом. — Ты сказал матушке? Почему никто на берег не бежит? Ты позвал кого? Встретил по пути ? — он резко встрепенулся, его пальцы сжались еще сильнее. — На кой ты вообще вылез?! А если б ты сам там утонул, дурак?!

Марек наконец медленно повернул к нему голову. Его лицо было бледным, как березовая кора. Он медленно, по одному пальцу, начал разжимать свои сведенные кулаки, обнажая глубокие багровые вмятины на ладонях. Губы его зашевелились, и он едва слышно, сипло пробормотал:

— Я... струсил.

— Что?.. — Ян не сразу осознал смысл услышанных слов. — О чем ты говоришь, Марек?

Он почувствовал,