почувствовал, как из его тела выдёргивают десяток шлангов и трубок разной степени интимности, и понял, что сейчас умрёт. Но он не умер. Воздух с воем проносился мимо в никуда, а потом перестал — как раз когда он уверился, что воздуха уже не осталось совсем. Палуба под ним содрогнулась от громового захлопывания переборок.

Свет погас. Всё, что ему оставалось, — лежать, собираясь с силами, цепляясь за последние обрывки того изящества и самообладания, которыми он был так полон мгновение назад. А ведь он был Командованием. Ему полагалось вскочить и действовать, раздавать всем указания. Вот только он не знал, что делать, — он вообще ничего не знал.

Был огонёк. Всего один, маленький, красный. Он попытался до него добраться, кое-как поднялся на ноги, а потом жёстко встретил стену, напомнившую размеры камеры анабиоза. Под дрожащей рукой обнаружился ряд переключателей. Пальцы помнили, как открыть канал связи, — и слава богу, потому что остальное его тело ничего полезного предложить не могло.

— Это Холт, — произнёс он в шипящую помехами пустоту. — Это Командование. Что происходит?

После слишком долгой паузы прорвался рваный, дробящийся голос Олфа — Инженерная служба, тот самый отдел, от которого Холт очень, очень хотел услышать хоть что-то.

— Капитан, — это Олф. — Хеорест. Стабильно. Мы стабильны. Кажется, мы стабильны.

И, словно нуждаясь в заверении Олфа, прежде чем снова выйти из укрытия, в камере анабиоза опять зажёгся свет. Холт огляделся, стягивая с себя больничного вида халат с разрезом на спине, в котором спал, и шаря по шкафчикам в поисках комбинезона. Капсула Олфа была открыта, крышка теперь висела под тревожным углом. Его собственная захлопнулась, вышвырнув его наружу. Босиком он, спотыкаясь, побрёл осматривать остальных. Капсула Халены пустовала, крышка почти закрылась, зажав торчащие шланги. Ничего хорошего он в этом углядеть не мог. Ну да, может, тряхнуло её одновременно с ним, просто она быстрее пришла в себя. Хотя вероятнее, что поначалу Олф острее нуждался в Безопасности, чем в Командовании.

Эси и Мазарин всё ещё оставались в анабиозе. Науки, похоже, пока никакому делу не требовалось, а все знали, что классициста разбудят последним — разве что кто-то из Древних уставится им прямо в лицо. Вот только показания Эси держались в терпимом жёлтом, а у Мазарина были либо в красном, либо попросту потухли, как задутые свечи. Олф поставил ему новую капсулу — после того, во что прежняя превратила старика, — но, возможно, отказавшие системы были неотъемлемой частью самого Мазарина, а вовсе не корабля. Он был мёртв, и точка. Уживаться с ним было непросто, но он был Одним Из Нас.

Холт запустил процедуру пробуждения Эси и удалённо вызвал Гембела, нового начальника научной службы. Пока их будили, он связался с Олфом, чтобы выяснить, насколько всё плохо. Потому что не хотел приступать к своей работе без полного Ключевого экипажа. Потому что не хотел даже думать о том, чтобы вернуться сюда и застать ещё больше красных огней и ещё меньше друзей.

Олф выглядел меньше прежнего, съёжившимся после анабиоза, и комбинезон словно растекался вокруг него, пока он примостился на своём сиденье.

— Торможение, — сказал он. — Капитан. Хео. Я сделал всё, что мог. Я прогнал все проверки…

— Знаем, — сказал Холт. — Просто скажи.

«Энкиду» пережил все эти долгие световые годы от Земли, скользя сквозь необъятные безмолвные глубины космоса при минимальной активности систем — лишь базовое питание да системы анабиоза. Все эти многие тысячи капсул — поддерживающие жизнь в крохотном экипаже и в огромном населении трюма. Ничтожная доля населения, которую удалось вывезти с Земли. И, конечно, кое-что по пути шло не так. Олф с Холтом и всякий раз разный набор членов экипажа выходили из своего долгого мёртвого сна, чтобы всё чинить. Но в целом всё шло по плану. Потому что, хотя космос и полон опасностей, по большей части он полон пустоты, а пустота не выдавливала запас прочности корабля до предела.

Затем они наконец достигли системы, к которой летели дольше, чем длилась вся писаная история их цивилизации, и вынуждены были сбросить скорость. Когда «Энкиду» лёг на дугу вокруг солнца, используя притяжение звезды, чтобы сэкономить топливо при торможении, что-то в изъеденной вакуумом обшивке огромного старого судна треснуло.

— Мы… мы, мы потеряли, — говорил Гембел, и сильное волнение вместе с природным заиканием душили его слова, — одиннадцать тысяч девяносто четыре единицы груза, сэр. Одиннадцать. Одиннадцать тысяч. Девяносто. Четыре. Сэр.

— Господи, прости нас. — Эси Арбандир, уже выбравшаяся из капсулы, положила ладонь Холту на руку, и он коснулся её пальцев.

А потом стряхнул её руку. Стряхнул, потому что должен был, и спросил:

— Как мы сейчас? Целостность обшивки? Мы вообще сможем выйти на орбиту?

Олф кивал, вместе с «Энкиду» моделируя повреждения и то, насколько всё усугубится, стоит подвергнуть корабль хоть малейшей дополнительной нагрузке. Нагрузке от торможения. Нагрузке от превращения их траектории из прямой в орбитальную кривую. Убийственным непреложностям математики.

— Будет больно, — сказал он. Его расчёты ожили на дисплеях у всех. И тут же Халена Гарм принялась в них ковыряться, выстраивая размещение челноков, буксиров, даже автоматических дронов — как те могли бы послужить буферами, чтобы удержать потрёпанный старый «Энкиду» в целости, растрачивая собственную прочность ради защиты корабля-матки. Холт обмяк в кресле, пока эти двое препирались друг с другом, и просматривал все остальные отчёты. Ещё до взрыва Олф уже пытался эвакуировать часть груза. Он видел проблемы — просто не видел, насколько скверными они вот-вот станут. Халена подняла и мобилизовала команду безопасности в качестве сопровождающих для людей — вот только людей, которых они собирались сопровождать, больше не было, вместе с целым обломком корабля длиной в полкилометра. Одиннадцать тысяч девяносто четыре единицы груза. То есть анабиозных капсул. То есть людей.

У Эси были свои модели: те же суда, которые Халена предлагала как несущие опоры, она пыталась пустить на спасение потерянного груза. Вот только подавляющее большинство этого груза уже было не спасти. Разбитые, расколотые, обесточенные. Погибшие во сне, с последним воспоминанием о посадке на корабль на Земле — более двух тысяч шестисот лет назад, если мерить объективно. Возможно, бывают вещи и похуже. И, возможно, их ещё прибавится, ведь корабль теперь был сплошь изъянами и уязвимостями — обшивка и все внутренние балки, стойки и переборки испещрены слабыми местами.

— Нет, — сказал ей Холт, и она уставилась на него с обидой, с покрасневшими, но сухими глазами — анабиоз обезвоживал. — Спасаем то, что у нас есть. — И он бойко прошёлся по поправкам Халены с бесстрастной деловитостью командира.