и слишком непривычно для него. Тишина, которую он не слышал уже много месяцев, давила на уши.

Товарищу Андрееву предложили отдохнуть с дороги. Комната отдыха была небольшой с простой самой обычной мебелью: диван, стул, стол накрытый белой скатертью на котором стоял кувшин с водой и пустой граненый стакан.

Он снял китель, аккуратно повесил на спинку стула, выпил два глотка воды, сел за стол и придвинул к себе две достаточно толстых папки, на обложках которых была надпись: «Полковнику Андрееву» и цифры «один» и «два». Пальцы слегка дрожали, когда он развязывал тесёмки.

Виктор Семёнович открыл первую, это ожидаемо были материалы по Греции, и углубился в чтение. В основном был текст, но были и схемы и карты. Всё это надо было запомнить и осмыслить.

Время летело незаметно, и он даже вздрогнул от неожиданности, когда раздался негромкий стук в дверь, которая тут же открылась, и раздался тихий вежливый голос:

— Товарищ полковник, вас приглашают.

Столовая была залита мягким утренним светом. На столе скромный завтрак: хлеб, масло, чай, яйца. Кроме хозяина дома никого: только пустые стулья и белая скатерть.

— Товарищ Сталин, разрешите войти. Здравия желаю, — Андреев говорил спокойно, ему удалось справиться с волнением. Он даже не кашлянул, хотя в горле пересохло.

Сталин поднял глаза, когда вошёл гость, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то почти обычное, человеческое, наверное, это можно было назвать узнаванием. Он словно видел не полковника, а того молодого командира из Царицына с которым был знаком в Гражданскую.

— Пришёл? — сказал он спокойно, будто они расстались вчера. — Садись. Позавтракаем.

Товарищ Андреев прошёл к столу и сел напротив. Некоторое время они ели молча. Только звякали ложки о стаканы да шуршала бумага газет, лежавших рядом на столе. Хруст свежего хлеба казался неестественно громким в этой тишине.

— Дорога как? — спросил товарищ Сталин, не глядя.

— Нормально.

— Устал?

— Не больше, чем обычно.

— Обычно… — Сталин усмехнулся уголком рта. — У нас теперь всё «обычно».

Он отложил ложку, достал из пачки «Герцеговины», лежащей рядом с газетами две папиросы, закурил сам и предложил товарищу Андрееву.

— Помнишь, как под Царицыном было? — вдруг спросил товарищ Сталин.

Виктор Семёнович чуть задержался с ответом.

— Помню.

— Там тоже говорили: трудно. А потом оказалось — это только начало.

Они на секунду замолчали. Воспоминание было общим и потому не требовало слов.

— Теперь тебе предстоят Балканы, — сказал Сталин, немного наклонившись вперёд и уже иначе, деловито. — Ситуация в тех краях сложная. Там не только немцы. Там все… — он сделал неопределённый жест рукой. — Каждый со своими интересами.

Товарищ Сталин затянулся последний раз, затушил папиросу и немного придвинул красивую медную пепельницу к своему собеседнику.

— Недели через две наши войска выйдут на болгаро-румынскую границу. Генеральный штаб докладывает, что болгары сопротивляться не будут и встретят нас как освободителей, с хлебом и солью. Тебя введут в состав Военного совета Третьего Украинского. От меня ты поедешь в Генштаб, там тебя ознакомят ещё с некоторыми секретными документами и представят группе товарищей, которые едут с тобой.

Он встал из-за стола и сделал приглашающий жест.

— Пойдем в кабинет, там есть карты.

В рабочем кабинете Верховного на столе лежала большая карта Балкан. Он взял указку и начал говорить, показывая при необходимости.

— Ваша задача быстро, но не привлекая к себе внимание, выдвинуться на болгаро-греческую границу и закрепиться на ней. Главный участок её западная часть, там, где проходят две существующие важнейшие дороги: автомобильная и железная, между Болгарией и Грецией, которые соединяют Софию и Салоники.

«Перехватить коммуникации, — подумал Андреев, впиваясь взглядом в карту, — значит взять Грецию за горло».

Верховный задержал указку на греческих Салониках.

— Для нас это сейчас один из важнейших городов Греции. Контроль над ним делает нас хозяевами греческой Фракии, даёт возможность перехватить сообщение с Югославией, и продвинуться вглубь страны, чтобы перехватить и дороги, ведущие в Албанию через Янину, Эдесу и Козани. По данным Генштаба, немцы рассматривают Албанию как основной путь для вывода своих войск из Греции.

Товарищ Сталин прошёлся по кабинету, как бы собираясь с мыслями.

— Твой двоюродный брат большой человек в ЭЛАС. Его партизаны сейчас главная сила на севере Греции. Он, похоже, всецело доверяет тебе, хотя вы с ним и не виделись с самой Гражданской. Ты должен с нашими товарищами создать на границе оперативную тыловую базу для греческих товарищей, через которую должно пойти полноценное снабжение греческих партизан всем необходимым, что мы можем им предоставить. — Верховный говорил жёстко и директивно.

Это была уже не беседа, а постановка воинским начальником боевой задачи своему подчинённому.

— У тебя был большой опыт формирования вместе с товарищем Фрунзе частей Красной Армии весной восемнадцатого. Теперь то же самое надо сделать в Греции. Партизаны ЭЛАСа не занимать мужества и боевого опыта, но это в любом случае иррегулярные формирования, и из них надо создавать настоящую регулярную армию. ЭЛАС должен везде в материковой Греции взять власть в свои руки и создать свои органы власти. Кроме того, местная немецкая группировка должна быть разгромлена; её части не нужны на фронте против наступающих частей Красной Армии. Действовать надо быстро, жёстко и решительно, но очень аккуратно. Англичане ещё наши союзники, но Греция должна стать коммунистической.

Товарищ Сталин поднял глаза прямо на собеседника.

— Мы с тобой давно знакомы, — тихо добавил он. — Ты справился в Сталинграде, справишься и здесь.

Вечером полковник Андреев с группой из восьми офицеров Генерального штаба вылетел на фронт. Самолёт взял курс на юг, унося в чреве девять человек, от которых теперь зависела судьба целой страны. Это был костяк структуры, которая в ближайшие дни должна была пустить развитие целой страны по другому историческому пути, не тому, который был в голове у Георгия Васильевича Хабарова.

У полковника были очень широкие полномочия. Он мог привлекать к работе практически любого солдата или офицера из состава Третьего Украинского фронта и при необходимости болгарских и иных товарищей.

В Генштабе ему сообщили, что во всех советских Вооруженных Силах экстренно ищут военнослужащих греческого происхождения, которые будут откомандированы в его распоряжения. Их будет запрещено использовать в боях на территории Румынии и Болгарии. Тысячи этих советских бойцов должны будут усилить ЭЛАС. В руках полковника оказались нити, способные перекроить карту Балкан.

— Время пошло, — прошептал Андреев, глядя в иллюминатор на