Это то, что касается зерновых. Но ведь еще есть животноводство и птицеводство. А здесь у нас такие успехи, что весь январь и половину февраля из области не вылезали различные проверяющие комиссии.

От Валерия Павловича остались, наверное, кожа да кости. Он в буквальном смысле день и ночь мотается по области. Но абсолютно все планы госзакупок были перевыполнены, и даже полностью выполнены «завиральские» сверхплановые обязательства. Уже в октябре мы начали регулярные поставки бройлерной курятины. Сначала, конечно, различные детские учреждения, больницы и госпитали. Одна из первых партий была отправлена в Москву, в адрес Лечебно-санитарного управления, Лечсанупра, Кремля.

Вскоре они прислали благодарность и просьбу, по возможности, поставлять нашу курятину.

Ближе к новому году у нас пошли индюшатина и свинина, а перед 23 февраля первые партии, очень маленькие, говядины, тонну которой мы отправили в Москву.

Все организационные планы в сельском хозяйстве области к новому году были успешно выполнены, неожиданно для меня пошло искусственное осеменение молочных коров, и в январе сорок пятого больше половины «гуляющих» коров и телок были покрыты с помощью этого передового метода.

Перед праздником Восьмого марта неожиданно был опубликован указ о награждении орденом Трудового Красного Знамени за успехи в восстановлении сельского хозяйства нашей области товарищей Чухляева, Антонова, Лапидевского и Самсонова.

Пикантная ситуация, конечно, с товарищем Антоновым получается. Его дело не пересмотрено, и юридически он «враг народа». Но за ударный труд награжден.

Кроме этого вышло отдельное постановление наркомата земледелия СССР о нашем сельскохозяйственном институте. Юридически он есть, но фактически всё еще находится в зачаточном состоянии.

Орденоносцы Опытной станции и Никольский набрали три группы по десять человек: соответственно агрономы, животноводы и ветеринары, из которых готовят специалистов-практиков.

Наибольших успехов в подготовке добился Никольский, подготовив уже десяток еще не ветврачей, но и не ветфельдшеров. И его выпускники вполне соответствуют задачам, стоящим перед нами.

Наркомат земледелия решил, что нам надо помочь, и с осени сорок пятого у нас будет более-менее полноценный сельскохозяйственный институт. Для этого к нам будут прикомандировываться преподаватели других сельхозвузов.

К новому 1945 году везде в области были организованы рабочие столовые. Я лично контролировал их создание в колхозах и артелях. Это было самым сложным. Артелей у нас очень много, и многие крошечные, есть даже по пять человек. Но все занимаются одним большим и важным общим дело. Поэтому была поставлена задача всех артельщиков прикрепить к каким-нибудь рабочим столовым.

В итоге к новому году все дети, пациенты больниц, госпиталей и санаториев Сталинграда и области были обеспечены дополнительным качественным и калорийным питанием. А все работающие получили существенный довесок к рабочим обедам, которые у нас, вдобавок ко всему, еще и очень дешевые.

Поэтому все мои планы относительно развития сельского хозяйства области принимаются к рассмотрению и, судя по всему, внимательно изучаются.

Я отлично понимаю, что вся моя жизнь сейчас это хождение по очень тонкому льду. То, что я делаю, да и вообще всё происходящее в области, просто выламывается из настоящей действительности Советского Союза. Чего стоит только какое-то исчезновение из повседневной жизни сталинградцев нынешних карательных органов. Они, конечно, никуда не исчезли и продолжают «бдить»: обезвреживают врагов народа, которые, естественно, никуда не исчезли, ищут и находят диверсантов и пособников, стоят на страже социалистической законности и собственности.

Каждую неделю мне на стол ложатся списки задержанных и привлеченных. И практически везде доказательные обоснования, и вопросов к ним почти нет. За всё время я вмешался всего по двум делам, потребовав более тщательного расследования.

Стоит мне даже немного оступиться как меня сотрут в порошок, превратят в лагерную пыль. И есть только одно спасение: надо быть «золотой» курицей-несушкой, которая, вдобавок ко всему, еще и вне подозрений. Пока у меня это получается.

Размышляя обо всем этом, я не заметил, как мы оказались на территории Кремля. Из моих мыслей меня выдернул голос одного из сопровождающих:

— Товарищ Хабаров, — я поднял голову и увидел, что машина стоит у подъезда кремлевского здания, в котором сейчас размещается высшее руководство Советского Союза.

«Надо же, — подумал я, — оказывается, можно так задуматься, что не заметишь, как оказался в Кремле. Можно подумать, что каждый день тут бываешь».

Сопровождающий товарищ открыл передо мной дверь подъезда и остался снаружи, а в подъезде меня встретил другой офицер.

В приемной товарища Сталина, кроме неизменного секретаря Александра Николаевича Поскрёбышева и трех офицеров, никого не было.

Поскрёбышева я видел в первый раз, но сразу узнал, зная, что он налысо бреет свою умнейшую голову. Но и самое главное: какой еще генерал-майор будет с таким видом восседать за столом с несколькими телефонами, на котором еще несколько папок с документами.

Один из офицеров, присутствующих в приемной, встал и быстро направился к дверям кабинета товарища Сталина.

Сердце у меня заколотилось как бешеное, я, честно говоря, не ожидал, что мне придется докладывать руководителю нашей страны. Почему-то была уверенность, что это будет товарищ Вознесенский, ну или как в прошлый раз товарищ Маленков.

Я, похоже, опять немного куда-то уплыл, потому что все происходило как-то беззвучно, и я даже не смог сосредоточиться, чтобы внимательно рассмотреть приемную Вождя.

На грешную землю меня вернул внезапно выросший передо мною офицер. Сдерживая еле заметную улыбку, он тихо произнес:

— Товарищ Хабаров, проходите. Вас ждут, — и, сделав быстрый шаг к дверям, распахнул её передо мною.

Я шагнул вперед, по начавшему становиться напряженным взгляду офицера понял, что мне сначала надо сделать, и молча протянул ему свою трость. А после этого переступил порог кабинета товарища Сталина.

Виктор Семёнович в своё время его мне подробно описал, и я сразу же сориентировался.

— Разрешите войти, товарищ Сталин? Здравия желаю, — свой голос мне показался чужим, каким-то деревянным, что ли.

— Проходите, товарищ Хабаров, мы вас ждем, — хозяин кабинета сделал приглашающий жест рукой, в которой держал свою знаменитую на всю страну, а скорее всего уже и на половину мира, трубку.

Он сидел во главе стола для совещаний, за которым напротив друг друга были еще товарищи Вознесенский и Маленков. Товарищ Сталин, глядя на меня, улыбался в свои усы, а вот Маленков явно был чем-то раздражен.

Я, стараясь не хромать, что мне явно вдруг начало даваться с некоторым трудом, прошел к столу и сел рядом с председателем Госплана, по левую сторону от товарища Сталина.

Прямо напротив меня висела большая карта Европы с нанесенной на ней линией фронта, а рядом подробная карта самого Берлина.