уничтожить врага не отказались. Грамотно отрезав одну из групп оборонявшихся, они убили четверых и троих взяли в плен. Однако пальба со стороны противника не стихала, и отряд счёл за лучшее отступить к Чемиаю.

Перед самой деревней из зарослей неожиданно вывернулся одинокий японец с вещмешком и винтовкой. Не успел он взять оружие на изготовку, как немедленно был застрелен.

– Ты посмотри, какой запасливый! – осматривая пожитки убитого, прокомментировал Гоу. – У других жрать нечего, а у этого – полный мешок американских армейских рационов! То ли у товарищей украл, то ли, наоборот, – носил общие припасы. Впрочем, сейчас это уже неинтересно…

Дальнейшее патрулирование в основном свелось к охоте на истощённых и отбившихся от своих подразделений японцев.

– Ну да, – искренне удивился лейтенант, когда Борис указал ему на это. – Нянчиться с ними, что ли? Сдаваться же они не хотят. А наша задача в том и заключается, чтобы скорее вернуть здешние места к мирной жизни. Сделать же это, когда повсюду бродят целые шайки вооружённых бандитов, согласись, трудно…

Всего за восемь дней отряд Гоу уничтожил пятьдесят шесть японцев и четверых взял в плен. Для борьбы с разрозненными группами противника подобная тактика выглядела явно предпочтительнее любой войсковой операции. Это со всей очевидностью продемонстрировал бой 29 августа, когда усиленный взвод 103-го американского пехотного полка, при поддержке огня подошедшей к побережью канонерки, атаковал деревню Бабианг. После первых же залпов артподготовки занимавшие её японцы спешно бежали, оставив двоих убитых. А вот если бы в дело вступил специальный патруль, то, возможно, удалось бы скрытно окружить деревню и ликвидировать весь вражеский гарнизон.

Так или иначе, но миссия лейтенанта и его подчинённых закончилась 3 сентября, когда они были отозваны и в 13.00 морем вернулись в Аитапе. Для первого раза впечатлений Борису хватило с лихвой! В тот же день он отправился в Холландию, а уже оттуда вылетел на Биак.

Что же касается взаимоотношений между самими союзниками, то они, как уже упоминалось, тоже были далеко не простыми. Особенно в свете ревнивого отношения к тихоокеанской экспансии США. Так, раздосадованные тем, что на прошедшей Каирской конференции решения по бывшим японским колониям принимались без малейших консультаций с правительствами их стран, премьер-министры Австралии Джон Кертин и Новой Зеландии Питер Фрейзер 21 января 1944 года подписали так называемый Канберрский пакт. Обе стороны рассматривали его как соглашение о сотрудничестве в послевоенном переустройстве на Тихом океане. В частности, декларировалось создание особой оборонительной зоны, простирающейся к северу и северо-востоку от Австралии вплоть до островов Кука и Западного Самоа.

Кроме того, в договор вписали особый пункт, согласно которому сооружение и использование во время войны какой-нибудь державой сухопутных, морских и военно-воздушных баз на территории иных стран ещё не позволяет ей выдвигать какие-либо претензии на установление суверенитета или контроля над этими землями после заключения мира. Это был хоть и завуалированный, но всё же камешек в огород американцев, развернувших широкое строительство аэродромов, якорных стоянок и военно-морских баз в австралийских и новозеландских владениях. Оттого штатовцы и выступили резко против Канберрского пакта. Мол, с ними не посоветовались. Да и, как ни крути, влезли в сферу их будущих интересов.

20.

Согласно официальной терминологии, подразделение NICA на Биаке называлось CONICA A.P.O 920. Именно к нему ещё в Брисбене и решили прикрепить Бориса. Типа, чтобы под ногами не путался и от зоны боёв подальше держался. На первых порах, по крайней мере. К сентябрю 1944 года этот расположенный на входе в залив Гельвинка остров считался уже глубоким американским тылом. Здесь оставались различные снабженческие и авиационные части. Ну и представители нидерландской колониальной администрации, само собой. Если к американцам Борис уже успел попривыкнуть, то голландцы пока оставались для него в диковинку. Но и к тем он быстро приноровился. А чего тут такого? Военная служба – она везде одинакова! Только и отличия, что голландцы носили треугольные погончики защитного цвета, да звёздочки у них были не привычными пятиконечными, а шестиконечными. А дальше – и того проще. Одна звёздочка – второй лейтенант, две – первый, три – капитан. Ничего сложного. Правда, если над звёздочкой на погоне ещё и планка, то уже – майор. И так далее.

На гостя из СССР Биак произвёл впечатление огромного деловитого муравейника. Повсюду сновали «джипы», в порту то и дело ошвартовывались суда, местный аэродром принимал и отправлял самолёты. Если бы не непривычный пейзаж со стройными, высокими пальмами с зелёными раскидистыми кронами и экзотическими домами местных туземцев на сваях, то остров вполне можно было принять за типичную американскую военную базу.

Местному отделению NICA, впрочем, хватало своих проблем и без нежданных визитеров. 16 сентября 1944 года порядочно шороха наделал капитан Бартлема, направивший рапорт на имя самого командующего – подполковника де Роя – о бедственном положении населения, расположенного к югу от Биака острова Япен, испытывающего серьёзный недостаток продовольствия, перевязочного материала и средств личной гигиены. Мало того, что он сделал это через голову непосредственного начальства, влез не в свою компетенцию, так ещё и приплёл сюда иностранцев. Помимо де Роя Бартлема также поставил в известность о ситуации на Япене и командование 5-го американского авиакрыла, лишь недавно перебазировавшегося с острова.

Всё это оказалось серьёзным ударом по престижу только-только вступившего в должность старшего офицера (Senior Officer) майора Схермерса. Выразив свой решительный протест по поводу столь вопиющего нарушения субординации, он всецело погрузился в решение проблем островитян Япена. Для снабжения их всем необходимым предполагалось использовать вступивший в строй после ремонта мотобот № 62. Ещё один катер – № 38 – перебрасывался на Биак из Финшхавена. Усиливался и персонал непосредственно на Япене. В числе прочих Схермерс направил туда и Бориса, буквально на днях прибывшего из Холландии. С целью, так сказать, общего ознакомления с обстановкой.

Не успел наш агент 4 октября 1944 года добраться морем до Серуи – главного селения острова Япен, как сразу же получил приглашение на… охоту! И вовсе не потому, что его считали каким-то там дорогим гостем или высокопоставленным визитером. Совсем нет. Дело в том, что при действительной скудости припасов охота позволяла серьёзно улучшить рацион полицейских Япена. Если она удавалась, конечно. Кроме того, случившиеся излишки распределялись среди гражданского населения острова.

В этот раз, впрочем, всё пошло наперекосяк едва ли не с самого начала. Толком не знавший местности и потому старавшийся держаться позади остальных охотников, Борис вдруг услышал раздавшийся в глубине лесной чащобы пронзительный треск, сопровождавшийся гулким ударом и душераздирающим криком, полным боли и отчаяния. Не сговариваясь, полицейские бросились