острова. Уцелела лишь одна ножная швейная машинка, да и та была безнадёжно сломана и уже частично разукомплектована.

– Да тут и чинить-то нечего! – вынес свой вердикт Борис, осмотрев изувеченную конструкцию.

– Полностью с вами согласен, – кивнул один из офицеров NICA. – Но был приказ доставить её в Босник для окончательной инспекции. Придётся везти.

«Н-да, что-то мы мелковато здесь плавать стали, – мысленно подытожил наш агент. – Впрочем, какой масштаб – такие и дела»!

В завершение темы стоит отметить, что казненный японцами Томасила оставил после себя шестеро детей, самому старшему из которых было всего восемь лет. Чтобы они не пропали с голоду, колониальная администрация распорядилась выплачивать вдове учителя по двадцать гульденов ежемесячно.

И всё же случались здесь расследования и поважнее. К примеру, в отношении местных коллаборационистов. А их было немало. Ещё 2 июля 1943 года голландская разведывательная служба распространила очередную сводку о положении в оккупированной Нидерландской Индии. Особое внимание в ней уделялось новым японским законам. Так вот, в них специально прописывалось создание особых благоприятных условий для тех, кто наиболее преданно служит оккупационным властям. Всем же прочим категориям граждан предписывалось приветствовать японских солдат почтительными поклонами, вывешивать на домах японские флаги, принимать без каких-либо возражений японские банкноты к оплате. Ну и учить японский язык, само собой. Кроме того, оккупанты развернули масштабную репрессивную кампанию, направленную на борьбу с любыми проявлениями подрывной деятельности, как реальными, так и кажущимися.

С делами местных коллаборационистов Борис столкнулся ещё в Холландии, где делал обязательную пересадку по пути на Биак. Там ему довелось познакомиться с капитаном артиллерии де Винтером – скромным человеком, не любившим хвалиться своими заслугами. А они были действительно выдающимися. Войну на Тихом океане де Винтер встретил в звании первого лейтенанта. В декабре 1941 года он принял участие в совместной нидерландско-австралийской операции по оккупации Португальского Тимора. Делалось это в превентивных целях, для укрепления выстраиваемой союзниками системы обороны в индонезийском архипелаге. После японской атаки на Тимор в феврале 1942 года соединенные экспедиционные силы не сложили оружия, а отступили в джунгли, где и повели партизанскую войну против захватчиков вплоть до успешной эвакуации с острова в декабре.

Героическая оборона Тимора выглядела подлинным светлым пятном на беспросветном фоне сплошных поражений первого периода войны. Немудрено поэтому, что на её участников посыпался целый дождь из наград и повышений. Командира голландского отряда подполковника ван Стратена произвели сначала в полковники, а затем и в генерал-майоры. Лейтенанта де Винтера повысили до капитана. Кроме того, его наградили Бронзовым крестом с Почетным упоминанием, впоследствии замененным на Бронзового льва. В июле 1943 года де Винтер вступил в командование расквартированной в Мерауке 1-й ротой KNIL (или N.E.I – голландской колониальной армии). Однако в южной части Нидерландской Новой Гвинеи никаких боевых операций не велось. Не желая оставаться в глубоком тылу, де Винтер перевелся в службу специальных операций, где и успел зарекомендовать себя с самой лучшей стороны. Чуть позже – уже в конце сорок четвёртого, лично участвовал в рейде в область Хаттам, а также руководил акцией по освобождению лагеря для интернированных лиц на реке Прафи.

По роду службы де Винтеру приходилось не только заниматься розыском активных коллаборационистов, но и детально устанавливать степень вины каждого. На паре подобных допросов поприсутствовал и Борис. С целью обмена опытом, разумеется. Предыстория возбуждения одного из рассматриваемых дел была довольно любопытной. Вернее, она выглядела весьма типичной. По схожим причинам и начинались расследования в отношении многих пособников.

Сразу у нескольких японских офицеров, захваченных в плен американцами, нашлись письма, написанные в весьма дружеском тоне бывшим управляющим колониальной администрации на острове Нюмфур по имени Тухумена. Это сразу вызвало определённые подозрения. Среди беженцев и перемещённых лиц начали разыскивать тех, кто мог дать показания о деятельности вышеупомянутого Тухумены в период японской оккупации. Так, потянув за ниточку, клубок и размотали. Среди тех, кто предстал перед следственной комиссией, возглавляемой капитаном, был и гуру Тахиту, с того же самого острова.

– Итак, что вы можете сообщить о бывшем управляющем Тухумене? – спросил де Винтер у учителя. – Он сам предложил свои услуги японцам после захвата ими Нюмфура?

– Да. Оттого они и оставили его на прежней должности.

– И как вёл себя Тухумена при новых хозяевах? Быть может, на сговор с врагом его толкнула превратно понятая забота о вверенном ему местном населении? Возможно, таким образом Тухумена хотел защитить туземцев от каких-либо притеснений?

– Ну, что вы! Какая забота? – засмеялся гуру. – Туземцев он, напротив, строго наказывал, если те забывали отдать приветствие японскому флагу. А ещё продукты несправедливо распределял. И брал с населения больше, чем японцы предписывали.

– Зачем?

– Ну вы прямо как дети малые, право слово! Ясно, зачем. Излишки себе присваивал, а потом продавал их. Ну, а деньги в карман, разумеется!

– Понятно. А ещё какие неблаговидные поступки Тухумены вы можете припомнить?

– Ещё он полицейских своих нещадно штрафовал. Когда те на посту спали.

– Ну, за это и у нас по головке не погладят! Верно, парни?

– Так точно, господин капитан! – козырнув, отчеканили подчинённые.

Глядя на таких пособников и читая многочисленные протоколы допросов, Борис не мог не задуматься об анатомии измены. Конечно, по большому счету, коллаборационистами поневоле можно считать всех, кто остался на оккупированной территории и продолжил заниматься привычными делами. Хотя, с другой стороны, ведь и они могли высказать вполне обоснованную встречную претензию в отношении отступившей армии. А почему же вы оставили нас на растерзание врагу? Ведь эвакуироваться смогли далеко не все. Да и, положа руку на сердце, можно было понять машиниста, продолжавшего водить поезда, капитана, по-прежнему выходившего в море, официанта, обслуживающего захватчиков в ресторане, если делали они это ради куска хлеба для себя и своей семьи. Но как понять тех, кто добровольно явился к оккупационным властям с предложением сотрудничества и с азартом занялся выколачиванием непомерных налогов из населения или борьбой с партизанами? Недаром в народе хоть и грубо, но метко говорили – конечно, жизнь может заставить лизать задницу, но не столь же интенсивно!

Последнюю же весточку с острова Япен, при Борисе, на Биаке получили 27 декабря 1944 года, когда по инстанции в CONICA A.P.O 920 обратился представлявший местную администрацию в Серуи резервный первый лейтенант Смитс. Он сообщил о многочисленных жалобах китайских кули, занятых на различных работах для американской армии. По словам китайцев, жёны их, оставшиеся дома, бедствуют в самом прямом смысле этого слова, поскольку в Серуи сейчас совсем невозможно купить жизненно необходимого для питания риса. Положение с продовольствием на разорённом