большинство бактерий погибало. И тогда возглавлявший «Отряд 731» генерал-лейтенант медицинской службы Сиро Исии самолично разработал особую фарфоровую бомбу. Специальный пиропатрон подрывал её на высоте от ста до пятидесяти метров над землёй, после чего содержавшиеся внутри бактерии, вместе с питательной средой, разлетались во все стороны.

Впервые на практике японцы применили бактериологическое оружие в войне с Китаем. В 1940 году, под личным руководством самого Исии, в районе города Нинбо с самолетов сбросили блох, послуживших переносчиками чумы. В результате среди местного китайского населения вспыхнула эпидемия этой болезни. Второй достоверно установленный случай относится уже к дням так называемой Битвы при Чандэ в ноябре – декабре сорок третьего. Чтобы сломить упорное сопротивление китайских войск, сотрудники «Отряда 731» также распылили с воздуха в тридцатишестикилометровой зоне вокруг города инфицированных чумой блох. Кстати, при Чандэ японцы использовали и химическое оружие. Это тоже документально подтверждено. Кроме того, бактериями паратифа и сибирской язвы массово заражались водные источники, поля и продукты питания во время отступления японской армии из Центрального Китая в 1942 году. И это не говоря уже о специальном распространении различных болезней в лагерях для военнопленных!

– А против союзников японцы бактериологическое или химическое оружие не использовали?

– Пока бог миловал. Видимо, всё ещё опасаются. Хотя им и без того многое припомнят. И «марши смерти», и резню мирного населения, и жестокие убийства наших военнопленных…

23.

А вот на советско-германском фронте случаев применения бактериологического оружия зарегистрировано не было. По крайней мере, в официальных источниках ничего об этом не говорится. Прочие же (и весьма редкие, надо сказать) сообщения на данный счёт и вовсе относятся к категории «странных». Например, в конце августа – начале сентября 1941 года под Москвой, на позиции 16-й армии, которой командовал тогда ещё генерал-лейтенант Константин Рокоссовский, немцы начали сбрасывать с самолётов кульки из плотной бумаги. Внутри тех находились «мельчайшие насекомые». Разумеется, советское командование встревожилось. По приказу Рокоссовского все подобные пакеты немедленно сжигались на месте. Некоторые из них, с соблюдением всех мер предосторожности, отправили в Москву. Вскоре оттуда пришел ответ – ничего опасного. Но в чём дело, учёные так и не объяснили.

Почти год спустя, в октябре 1942 года, похожий случай произошёл и под Сталинградом. Правда, на сей раз в роли «пострадавших» оказались уже немцы. Шестнадцатого октября в штаб оборонявшегося на так называемом «Северном заслоне» 14-го танкового корпуса полетело паническое донесение о том, будто после атаки советских штурмовиков Ил-2 на позиции 3-й моторизованной дивизии были сброшены бомбы нового типа, после взрывов которых вокруг разлетелось множество «мелких черных насекомых». Вдобавок, ещё и принявшихся кусать немецких пехотинцев! Собранные насекомые подверглись тщательному изучению санитарно-гигиенической службы 6-й немецкой армии. И опять никакой информации о полученных результатах.

Зато химическое оружие немцы, пусть и изредка, но всё же использовали. (И это без учёта печально известных газовых камер и машин-душегубок.) С одним из таких случаев довелось столкнуться и Борису. Ещё в бытность боёв в Сталинграде. Утром 24 сентября его, вместе с военнослужащими других обслуживающих подразделений, а также добровольцами из числа рабочих и коммунистов, включили в сводный отряд, брошенный на поддержку оборонявшегося к югу от железнодорожного вокзала «Сталинград 1» и в районе городского театра 272-му полку войск НКВД. Предпринявшие своё очередное наступление немцы пёрли на этом участке неудержимо. Помимо штурмовых орудий 71-ю пехотную дивизию противника поддерживала и батарея зенитной артиллерии, поставленная на прямую наводку.

Не успели добровольцы прибыть на КП 272-го полка, как со стороны немцев начался очередной артиллерийский обстрел. Однако вместо привычных разрывов, выпущенные самоходками снаряды стали лопаться с негромкими хлопками. А потом из развалин, куда они падали, вдруг поползли клубы плотного зеленовато-желтого дыма. И тотчас отовсюду послышался надсадный удушливый кашель.

– Газы! – панически заорал кто-то. – Газы!!!

– Не ори! – оборвал его один из не потерявших голову командиров. – Всем надеть противогазы и оставаться на своих местах! Отобьёмся!

Увы, но противогазов почти ни у кого не оказалось. За ненадобностью солдаты предпочитали их выбрасывать под шумок, а в освободившихся удобных сумках носить разные полезные вещи. И неизвестно ещё, как бы всё сложилось, если бы не случайно очутившаяся на КП военфельдшер Ефросинькина.

– Не бойтесь, товарищи! – звонко выкрикнула она и тут же закашлялась. – Это хлорпикрин! Газ не удушающий, а только слезоточивый!

– Ты-то откуда знаешь? – хрипло каркнул в ответ Борис, утирая и впрямь текущие беспрерывным потоком слезы.

– Нас в «Осоавиахиме» во время занятий по химподготовке в подвал, заполненный именно хлорпикрином, загоняли. Ну, чтобы не ловчили и противогазы правильно надевали. Отравиться – не отравишься, а наревёшься вдоволь!

И пусть паники удалось избежать, но немцы всё же в течение дня оттеснили 272-й полк ближе к устью Царицы. Уж очень напор их оказался силён для обескровленных советских подразделений. Разумеется, об этом случае старшему сержанту Баккеру Борис ничего не рассказал.

Неоднократно жаловались и на якобы применяемое немцами химическое оружие и советские летчики. Так, согласно рапорту лейтенанта Логинова из 2-й эскадрильи 629-го истребительного авиаполка, действовавшего в районе станицы Нижнечирской, от 27 июля 1942 года: «Противник уходил бреющим полетом, ведя сильный огонь и пуская ядовитый дым сероватого цвета». Два дня спустя о том же сообщалось и в «Журнале боевых действий» 434-го отдельного истребительного авиаполка: «При атаке Хе-111 с близкой дистанции капитаном Пендюр с хвоста Хе-111 была пущена струя газообразного зеленого вещества, предположительно газа».

Об отравляющем веществе зелёного цвета, выпущенном с немецкого самолета «Дорнье-Do-215» докладывал и летчик Кошелев из того же 434-го ОИАП, но уже 23 сентября. Вообще пилотам этого полка отчего-то везло на «газы». Пару дней спустя пятерка наших истребителей Як-7Б атаковала группу немецких пикировщиков Ю-87, бомбивших станцию Иловля. И вновь немцам удалось уйти из-под удара путем массированного пуска отравляющих газов. На сей раз – голубого цвета.

Имелись и пострадавшие в результате подобных «газовых атак». К примеру, 12 сентября 1942 года лейтенант Бурнозян из 629-го истребительного авиаполка во время воздушного боя с «Юнкерсом-Ю-87» получил отравление, из-за которого у него началась рвота и покраснели глаза. Однако самый печальный случай произошёл ещё летом. Соответствующую запись об этом можно найти в «Журнале боевых действий» всё того же 629-го ИАП от 30 июля: «При попытке таранить самолет противника нашими летчиками он стал пускать ядовитый газ. Пилот Поддубский на дистанции в 20 м попал в струю, потерял сознание, упал. Самолет сгорел, пилот погиб».

Увы, но его смертью потери наших лётчиков от «газов» отнюдь не ограничились. Днём 4 августа истребители Як-1 43-го ИАП, базировавшегося на аэродроме Иловля, завязали бой с