итоге вылились в три татуировки Киллиана, единственную букву на груди Тристиана Мерсера и маргаритку на запястье его Леди.

Сай тогда чувствовал себя виноватым. Он знает, как я отношусь к татуировкам на людях — это не может быть просто кто угодно или какой-то заезженный эскиз. Но цена казалась оправданной. Даже если бы я набивал какое-то дерьмо на каком-то дерьмовом человеке, это была плата за возвращение Ника, что делало эти татуировки важными, священными в таком смысле, который люди, носящие их, даже не могли начать осознавать. Для меня этого было достаточно.

Во второй раз, когда я пришел в «Бархатное Убежище», я был в хлам угашенный, вломившись в подвал, чтобы осквернить их актив.

Мне не понравилось «Убежище» ни в один из тех разов, не нравится оно мне и сейчас.

Заглушив мотор байка, я сужаю глаза, глядя на здание, и холод оседает в моих венах. Это новая постройка, сплошь чистые линии и фальшивая элегантность. По-видимому, в новых зданиях есть какая-то стерильность, от которой не избавиться, даже превратив его в бордель. Оно напоминает мне дом моего отца. Его офис. Его отели. Его инвестиционную недвижимость. Я вырос в точно таких же зданиях: бесчувственных, но при этом почему-то утомительно показушных. Наверное, поэтому мне понадобилось так много времени, чтобы уйти из церкви — эта зудящая потребность стоять где-то, где есть история, душа, мудрость. Мой отец из тех людей, кто выложит сотню кусков за первый же оттенок белого, на который упадет его взгляд. Никакой жизни, никакого тепла, никакого креатива — но эй, если ценник достаточно высок, значит, это роскошно, так ведь?

Я усмехаюсь, слезая с байка.

Поднимаясь по ступенькам, я сохраняю бдительность, моя рука не отходит далеко от пистолета. Меня не приглашали. Гнилостная пасть Южной стороны заманила бы в свою ловушку кого угодно, питаясь отчаянием, долгами, зависимостью и сексом, но за конкурирующим Королем или Наследником всегда будут следить. Трудно зайти сюда и не отправиться тут же на поиски новой дозы тех стимуляторов, которыми меня раньше накачивал Кэш. Они помогли мне пережить несколько тяжелых ночей и еще более тяжелых дней, но здесь небезопасно.

Даже когда я просто прохожу в дверь, моя кожа кажется слишком натянутой, а нервы сжаты в пружину в ожидании конфронтации. Но вместо этого я получаю высокую латиноамериканочку, крадущуюся через фойе, чтобы поприветствовать меня. На краткий миг я завороженно наблюдаю за тем, как ее черное платье сидит на ее изгибах, за его складками и покачиваниями, резко выделяющимися на фоне ее смуглой кожи.

Остановившись, она долго оглядывает меня с ног до головы, прежде чем промурлыкать:

— Ну привет, красавчик. Чем могу помочь?

Поскольку я джентльмен, я прячу пушку.

— Я ищу Августин.

Ее темные глаза мерцают вместе с ухмылкой, искривляющей губы.

— Прости, сердцеед. Августин уже целую вечность нет в меню. Но могу заверить тебя, — шагнув вперед, она прижимается ко мне, положив ладонь мне на грудь, — у нее нет ничего такого, чего бы не было у меня…

Я смотрю на нее сверху вниз с непроницаемым лицом.

— Я ищу кое-что конкретное.

Она склоняет голову набок, надув губки.

— Например?

— Парня. — Мне стоит трудов сохранить серьезное лицо, когда ее выражение лица так меняется. — Он должен быть примерно моего роста. Покрыт татуировками. Угрюмый и до тупости агрессивный. Та еще заноза в заднице, если честно. Отзывается на имя…

— Красавчик Ник. — Она делает шаг назад, закатывая глаза. Но теперь она знает, кто я такой. Я вижу это по тому, как она выпрямляется, по осознанию того, что я не Сай, а значит, я должно быть Мэддокс. Это охотно оседает в ее ауре, окрашивая ее в неприличный янтарный цвет. — Знаешь, если Герцоги собираются и дальше посягать на территорию Лордов, кто-нибудь из вас мог бы хотя бы сделать одолжение и подкинуть нам кусочек хера. Это не один из отелей твоего папочки.

Ну вот, началось.

— Тебе нужен не мой хер. — Достав бумажник, я пролистываю его в поисках трех Франклинов и протягиваю купюры одним движением пальцев.

Она щурится и тянется, чтобы выхватить их. Но затем снова прижимается ко мне, скользя пальцами в мой карман.

— Поверь мне, когда я говорю, что это так. — Когда она отстраняется, денег нет, они засунуты мне в штаны. — Или, по крайней мере, было так.

Нахмурившись, я достаю их, настаивая:

— Просто возьми. За беспокойство и за то, что укажешь мне правильное направление.

— Я свои деньги зарабатываю, и я чертовски хороша в этом, — говорит она, нацепив на лицо нарочито нейтральное выражение. — Но если ты хочешь раздавать кому-то своюмилостыню, то, уверена, на Авеню ей будут рады.

Девушка уходит, покачивая бедрами, и у меня в мозгу происходит какой-то сбой: я подумываю о том, чтобы окликнуть ее. Я представляю себе мили и мили этой гладкой золотистой кожи подо мной, и мне становится тесновато в штанах. У меня уже целую вечность не было хорошего траха. В этом году все идет совсем не так, как я думал. Во-первых, я полагал, что у меня будет Герцогиня, которая будет готова и полна желания предаваться грязным утехам. А еще я думал, что буду купаться в кисках шлюхорезок, потому что серьезно, берег ли хоть один Герцог в истории Форсайта свой член для кого-то одного?

Потому что по какой-то причине я так и делаю.

И не только это, я делаю так уже давно. С той ночи, как Винни ступила в башню, мой член был заблокирован. Я говорил себе, что это только потому, что знал — с ней будет просто охуительно хорошо. Какой смысл набивать живот арахисом, когда тебе вот-вот подадут сочный стейк портерхаус?

Но на самом деле дело не в этом.

Я понял это в ту же минуту, когда мои чернила вонзились в ее плоть, когда я пометил ее. Она стала моей.

Внезапно это стало единственным, на что хочет претендовать мой член — на те ее части, которыми я еще не завладел. Чтобы сделать это реальным. Чтобы сделать это окончательным. Брак тел. Декларация постоянства. Похоронить себя в ее киске и смотреть, как она принимает каждый отчаянный дюйм меня. Увидеть выражение ее лица, когда я покажу ей, что значит принадлежать Ремингтону Мэддоксу.

Как же бесит.

Вот что это значит.

Я молод, горяч и пиздец как богат. Я мог бы получить любую киску в этом месте, и мог бы получать ее каждый день — утром, в полдень и ночью.

Так какого же хрена я