Я не осознавала, что этим местом окажется тот самый дерьмовый мотель, где Дэниел Пэйн держал меня в плену перед тем, как запереть в подвале «Убежища». Мы глубоко на территории Лордов. Сай бы убил меня, если бы соображал, что происходит. Но я просила место, где можно спрятаться и от Герцогов, и от Графов, и это место подходит по всем параметрам.

— Черт бы всё это побрал. — Я никогда не хотела сюда возвращаться. Будь моя воля, сожгли бы эту дыру, а не стерильное офисное здание Дэниела в верхней части города. Кажется несправедливым, что мотель «Крейн Мотор Инн» все еще стоит, но с другой стороны, ничто в этом мире несправедливо.

Я выбираюсь из машины, прихватив по пути сумку Сая, и в этот момент вижу фигуру, спускающуюся по лестнице мотеля. Когда свет фонаря падает на лицо силуэта, я замираю, застигнутая на полпути между тем, чтобы распахнуть дверь Сая и жонглированием его сумкой.

Как полная идиотка, я спрашиваю:

— Она прислалатебя?

— Давай, — говорит Стори, дернув подбородком в сторону сгорбленного тела Сая. — Затащим его внутрь.

Все же я делаю шаг назад, пытаясь понять, с какой стати Огги прислала мне на помощь именно Леди Лордов.

— Слушай, я ценю этот жест и всё такое, но это результат очень жесткой разборки, и я не уверена, что Лорды захотят в это ввязываться.

Она смеется, ее темные волосы гладкие и блестящие в лунном свете.

— Один из твоих Герцогов последние четыре дня ошивается в «Убежище». Мы уже ввязались. — Она обходит меня, чтобы открыть пассажирскую дверь. — Но я здесь не поэтому. Огги сказала мне, что тебе нужна помощь, и… ну, я захотела. Помочь, в смысле. — Она заправляет прядь волос за ухо, демонстрируя черный кожаный манжет с золотым черепом. — Я ведь у тебя в долгу, не так ли?

Я приподнимаю бровь, пытаясь сообразить, как я умудрилась заслужить расположение другой Королевской особы. Я мало что знаю о том, как Королевские женщины взаимодействуют друг с другом, так как моя мать умерла, когда я была маленькой, но я прекрасно осведомлена, что они не славятся товариществом и поддержкой.

Но я не в том положении, чтобы придираться.

Вдвоем нам легче поднять его по лестнице мотеля, чем мне одной, и я с облегчением вижу, что у Стори уже есть ключ. Комната находится на два этажа выше. Я морально готовлюсь к запаху плесени и сырости, когда она открывает дверь, и я не ошибаюсь. Комната идентична той, в которой держали меня, хотя на потолке нет пятна от воды, а антенна на телевизоре не сломана. Пока. Наверное, никто другой не заметил бы разницы между этими комнатами, но я? Я знаю свою старую комнату так же хорошо, как собственную кожу. Я знаю ее шрамы и отметины с такой близостью, которая свела бы более слабого человека с ума.

Я не даю себе времени зацикливаться на приливе отчаяния, который наполняет меня от одного только пребывания здесь.

— На кровать, — кряхчу я, готова сбросить с себя вес Сая.

Мы опускаем его на матрас, и тот содрогается со скрипом.

— Возьми его с той стороны, хорошо? — Указывая на его руку, я снимаю кофту на молнии, которую он надел после боя. — Мне нужно посмотреть, насколько сильные у него ушибы на животе и ребрах.

Нашему взору предстает его теплая смуглая кожа, испещренная темными пятнами, которые уже расползаются по большей части его торса. Стори тихо ругается себе под нос, увидев эти увечья, но я не удивлена. Я видела удары битой, которые он принял на себя, пинки, полное избиение.

— Графы? — спрашивает она, поднимая взгляд от особенно жуткого рубца.

Мои губы сжимаются в тонкую линию.

— Сол.

Она резко выпрямляется, у нее отвисает челюсть.

— Его собственный Король? Серьезно? — Когда я киваю, она добавляет: — Ублюдок.

— Точнее и не скажешь.

Молча мы приступаем к работе: берем все полотенца в ванной и мочим их в ржавой раковине. Достав аптечку из его спортивной сумки, я осторожно начинаю смывать запекшуюся кровь с его лица, стараясь не задеть свернувшиеся разрывы на коже. Тот, что на переносице, особенно плох, и хотя перелома вроде бы нет, там определенно понадобится пара швов. К счастью, оттянув его веки, я не вижу серьезных повреждений глаз — таких же голубых и великолепных, как всегда, — только отек под ними. Это вселяет в меня надежду, что мы сможем выкарабкаться из этого без серьезных увечий.

— Ты тут побудешь минутку одна? — спрашивает Стори, принеся мне прополосканную ткань.

Я замираю, чтобы бегло осмотреть ее, задаваясь вопросом, не слишком ли для нее тяжело видеть столько крови и месива. Глупости, конечно. Она Королева Южной стороны. Скорее всего, она видела вещи и похуже.

— Я справлюсь, — говорю я ей, стараясь, чтобы она увидела решимость в моих глазах.

Если кто-то и будет заботиться о Сае, то это буду я.

Ты исцеляешь меня, я исцеляю тебя.

— Я понимаю. — Стори слегка улыбается мне. — Я скоро вернусь.

Дверь за ней защелкивается, а я оставляю прохладную свернутую ткань на выступе его скулы, рассеченной от ужасного удара. Я роюсь в аптечке в поисках нужных принадлежностей. Снимаю липкую ленту со стрип-повязки, выравниваю края, стягивая разрез вместе. Его дыхание выравнивается, и он дремлет, пока я работаю. Где-то на середине процесса, когда адреналин начинает медленно отпускать, я делаю паузу, мои пальцы скользят вниз по его челюсти. Мне приходит в голову, что я никогда не уделяла времени тому, чтобы по-настоящему посмотреть на него; я всегда была слишком занята попытками плести интриги, выживать иизбегать, чтобы утруждать себя оценкой его как личности — какмужчины. А теперь, когда его жесткий, злой взгляд не сверлит меня в ответ, позволить глазам блуждать по нему становится почти слишком легко.

Даже в эти последние несколько дней, пока он ухаживал за мной в башне, он не сбавлял оборотов. Он приносит мне еду, воду, книги — черт, даже Арчи, несмотря на то, что Сай его ненавидит. Он умудряется одновременно держать дистанцию и нависать надо мной. Но теперь, когда мы одни, а он обездвижен, я пользуюсь моментом, чтобы изучить его тело.

Его скулы острые, высокие, как у брата. У него длинные и густые ресницы. Губы темно-розовые, с одной стороны распухшие и отекшие. Я прижимаюсь к ним кончиками пальцев, чувствуя пульсирующий жар, и теряюсь в вопросе, который вдруг стал крайне важен.

Почему он вдруг так добр ко мне? Это потому, что Реми считает