немецкими бомбардировщиками Ю-88. При этом, самолёт лейтенанта Варимченко зашёл одному из «Юнкерсов» в хвост и приготовился открыть огонь. Однако с того сразу было выпущено два клуба серого дыма, после чего Як-1 отвернул в сторону, свалился в штопор и врезался в землю в районе Стародонского. Пилот даже не пытался покинуть кабину. И опять в полку сделали вывод: «с Ю-88 было выпущено отравляющее вещество…».

Ну вот как к этому относиться? То ли что-то действительно было, то ли мы имеем дело с очередной фронтовой легендой. Типа, сидевших на деревьях финских снайперах-«кукушках». Мол, во время советско-финской войны житья от них не было! Находились даже многочисленные очевидцы. И это при всём при том, что ни один опытный снайпер никогда подобную позицию не выберет. Да, с дерева видно далеко, но его, при нужде, нельзя покинуть быстро и незаметно. Да и окружить солдатам противника не составит особого труда. Нет, сидевшие на деревьях снайперы – это миф. А вот пущенные с самолетов газы? Вопрос…

Что до японцев, то они ещё во время конфликта на реке Халхин-Гол в августе 1939 года пытались использовать бактериологическое оружие. Без особого, впрочем, успеха. В начале же Второй мировой войны самураи вынашивали планы по заражению болезнетворными бациллами воды в Амуре и Уссури, но потом от замыслов этих отказались, предпочтя придерживаться заключённого с СССР договора о ненападении. Особенно – после победы Красной армии под Москвой…

24.

Продолжавшаяся война, впрочем, вносила свои коррективы и в информацию, полученную Борисом от старшего сержанта. Так, по мере десантных боёв за остров Лейте, американское командование распространило среди своих союзников коммюнике, в котором сообщалось о новых типах применяемых японцами мин-ловушек. Были среди них даже сделанные из… кокосовых орехов! Да-да, именно так. Внутренности ореха, как-то – копра и кокосовое молоко удалялись, внутрь насыпался чёрный порох, а в середину закладывалась ручная граната широко распространённой у японцев модели 91. Получавшаяся импровизированная мина пользовалась большой популярностью из-за несложности изготовления и простого камуфляжа. Как правило, её маскировали, помещая среди прочих кокосовых орехов. Иногда такие мины использовались и в качестве наступательного оружия. Тогда к начинённому взрывчаткой ореху привязывался шнур или бечёвка длиной около метра, позволявший раскручивать его для большей дальности броска. Правда, как отмечали многочисленные наблюдатели, от использования подобных мин было больше шума и грохота, чем реального поражающего эффекта.

Хотя чему здесь удивляться? Производство мин и гранат из подручных материалов широко практиковалось обеими воюющими сторонами. Особенно в условиях дефицита обычного вооружения. Так, те же голландцы в Нидерландской Индии, после захвата своей метрополии немцами, быстро наладили выпуск самодельных гранат на пиротехнической фабрике в Бандунге. Основными составляющими их, помимо тротила, были… дерево и картон. Соответственно и эффект от разрыва зачастую сводился лишь к яркой вспышке и громкому хлопку. Да и во влажном тропическом климате картонные цилиндры с деревянными днищами, крышками и оправками, и картонными же полосками, крепящими предохранительный ремень, довольно часто выходили из строя. В частности, ослабевал вышеупомянутый ремень, что было чревато самопроизвольной постановкой гранаты на боевой взвод.

Сама система тоже отличалась некоторой замысловатостью. Внутри гранаты находились два тротиловых блока – верхний и нижний, разделённые иглой безопасности. Там же помещались детонатор и ударник с держателем. Игла безопасности снаружи корпуса гранаты соединялась с пружиной выбрасывателя, а место соединения закрывалось защитным колпачком. Тот, в свою очередь, плотно обматывался предохранительным ремнём, крепившимся картонной полоской, приклеенной к корпусу.

Для приведения гранаты в боевое положение внутрь вставляли запал или детонатор. Затем взводилась пружина выбрасывателя, закреплявшаяся специальным крючком на верхней крышке. Перед самым броском следовало сорвать картонную полоску, крепившую к корпусу предохранительный ремень. Тот начинал разматываться. Через некоторое время ремень полностью ослабевал, и игла безопасности под действием пружины выбрасывателя выскакивала наружу. Верхний тротиловый блок под весом деревянной оправки начинал скользить вниз. Ударник с детонатором от соударения теперь удерживала лишь специальная внутренняя пружина. Для последующего взрыва хватало малейшего толчка или сотрясения. Система, как видите, сложная, но не кокосовый же орех, в конце концов!

Другим типом повсеместно использовавшихся японцами импровизированных мин были деревянные ящики и коробки, наполненные пикриновой кислотой или пикратом аммония (даннитом). В качестве детонатора они также снабжались ручными гранатами модели 91 или модели 97. Подобные мины часто устанавливались в густой траве вдоль дорог, либо закладывались под половицы или ступеньки лестниц в домах, используемых японцами под склады боеприпасов. Как правило, взрывались они от давления или при натяжении. Иногда, впрочем, одномоментный подрыв всего минного поля достигался и посредством электрического тока.

Доводилось Борису использовать полученные навыки и на практике. Негласно, конечно. Нейтральный статус это не приветствовал, но случай здесь был особый. Не прямые боевые действия, а своеобразная минная война. А уж взорвётся твоя мина под противником или благополучно долежит до послевоенного разминирования – одному богу известно.

Для борьбы с оставшимися на Биаке и продолжавшими скрываться в джунглях отдельными военнослужащими японской армии, голландцы, помимо облав и патрулей, повсеместно применяли и растяжки. Ставили их на укромных тропах в лесной чаще, где, по сообщениям туземцев, и замечали прячущихся солдат противника. Для начала находили подходящее молодое дерево, в развилке которого и укрепляли обычную яйцевидную ручную гранату, крепко приматывая её к стволу. Затем от кольца на уровне середины голени протягивали над тропой тонкую проволоку, маскируя её ещё и стеблями папоротника или иных вьющихся растений. И – готово.

Поставил пару ловушек под чутким руководством голландских инструкторов и Борис. Правда, для этого ему пришлось пройти и краткий курс обращения с саблей-клевангом. А без неё в джунглях никуда! И тропу расчистить, и стебли травы раздвинуть, и тот же папоротник срубить.

И вот однажды одна из таких мин сработала. Бросившиеся на грохот взрыва патрульные обнаружили возле места установки растяжки шипящего от боли японца в окровавленной гимнастёрке с нашивками второго лейтенанта и эмблемами 222-го пехотного полка. И тут на Бориса словно снизошло озарение.

– Lieutenant Nakamore, I presume? – шагнув вперёд, утвердительно спросил он у раненого.

– Yes, sir, – с готовностью закивал тот.

– Как ты догадался? – улучив момент, шепнул Борису на ухо возглавлявший патруль голландский капитан.

– Просто вспомнил протокол допроса одного пленного. Спасибо рядовому Сасаки. Он там подробно всё описал.

– До нас эта бумага не дошла, – присвистнул капитан. – Небось, опять в штабе осела.

– Ну, зато теперь вы можете пообщаться с самим Накаморе, собственной персоной…

Подразделение NICA на Биаке, к которому прикомандировали Соколова, размещалось в палаточном лагере на берегу моря. Благо, жаркий тропический климат позволял. На форму одежды – особенно в свободное от