прямо из озера при помощи магии, но не шокировать же главу администрации окончательно. Угли недовольно зашипели.

— И следы, следы костра тоже уберите! — нервно командовал Павел Семёнович. — А пели-то что?

— Высоцкого, — не моргнув глазом соврал я. — Из раннего.

— Да? Слов не разобрал… Голос-то вроде мужской был. Выходит, это ты у нас поёшь, Вадим?

— Пою. Но стесняюсь. Слуха у меня совсем нет.

— Зато громко, да… — Павел Семёнович вдруг ностальгически вздохнул. — Эх, в твои-то годы… И ведь правда, не было тогда никаких штрафов от МЧС за каждый чих. Совсем другие времена были… Ладно. Туман вроде рассеивается. Сидите тут хоть до утра, дело молодое, но костры больше не жечь! Если уж совсем невмоготу на открытый огонь смотреть, там вон, Гайк недалеко печь сложил. Я с ним уже переговорил, мы там скоро табличку повесим «Арт-объект, созданный при поддержке администрации». Вот внутри неё жгите и смотрите, сколько влезет. Понятно?

— Обязательно учтём, Павел Семёнович. И что бы мы без ваших советов делали…

Видимо, в моём голосе проскользнул слишком уж откровенный сарказм, потому что Василиса, стоя́щая рядом, легонько ткнула меня локтем под рёбра.

— Всё, поехал я, — глава бросил последний взгляд на следы от костра и развернулся к дороге. — Угли убери! Другие увидят, решат, что и им тоже можно. Теория разбитых окон! Понимать надо!

Глава 11

Агентурные данные

— Где моё печенье⁈ — Кузьма смерил нас с Василисой возмущённым взглядом. — Предупреждаю сразу, без печенья я ничего вам не скажу. Объявляю обет молчания!

— Раз ты ставишь такие условия, значит, тебе определённо есть, что сказать? — хитро улыбнулся я.

Домовой насупился:

— Ну, допустим, есть… Но говорить не буду. У меня принципы!

Василиса начала копаться в своей сумке:

— У меня есть плитка тёмного «Бабаевского». Держу про запас, на самый крайний случай, — она извлекла на свет шоколад.

Домовой презрительно фыркнул, но глаз от плитки не отвёл.

— Эх, поживёшь с вами, научишься есть всякую гадость. Давай её сюда.

Он сел на стул, развернул шоколадку и принялся методично отламывать квадратики. Он закидывал их в рот один за другим, но при этом с таким страдальческим выражением на лице, будто принимал яд во имя спасения человечества.

— Но учти, это только аванс! — грозно сказал он с набитым ртом. — Килограмм печенья ты мне всё равно должен! Шоколадного! Я всё помню!

— Само собой, я обещал, я куплю, — кивнул я, присаживаясь напротив. — Так что в итоге? Удалось что-то узнать, увидеть?

Домовой проглотил очередную порцию и перешёл на заговорщицкий тон:

— Для начала я проверил все дома. Странности были, врать не стану. У Маргуши, например, переполох, бабы клянутся, что кто-то спёр их одежду. Хотя, зная их семейку, наверняка сами куда-то засунули и забыли.

— Одежду женскую? — уточнил я.

— Ага, женскую. Слушай дальше. Баба Нюра жаловалась соседке, бабе Фариде. Божилась, будто видела, как Митька Собачник шёл мимо её забора и даже кепку не поднял в знак уважения. Хам! — хмыкнул Домовой. — Фарида ей, ясное дело, не поверила. Во-первых, у Нюры зрение минус семь, она в трёх метрах корову у забора не увидит. А во-вторых, Дмитрий Олегович, царство ему небесное, умер девять лет назад от цирроза. Так что показалось старушке.

Василиса нахмурилась, переводя взгляд на меня:

— Напомни, а где у нас баба Нюра живёт?

— Да прямо возле кладбища и живёт, — ответил я. — Но это в любом случае не Вила. Вилы же так не развлекаются. Скорее всего, Михалыч бродил, его как Гайк нанял, он везде бродит. Ну, или кто-то из бригад строителей, может, там шастал.

— В общем, так, по домам чужаков нет, — Кузьма смял пустую упаковку из-под шоколадки. — Зато в сельпо заходила незнакомая девица. Рыжая, волосища длинные, сама молчаливая, словно рыба. Купила ветошь, ацетон, спички и лопату. Интересный наборчик, да? Галина попыталась выведать, зачем ей это, так та только пробурчала что-то невнятное и ушла.

— Рыжая? — я на секунду замер с кастрюлей в руках. — Погодите-ка. Вила, которую Добрыня изгнал на пастбище, точно была русой. Получается, это вторая Вила, из тех, что мы не поймали?

— Получается, что так, — кивнула Василиса. — Но в посёлке её нет. Кузьма, а ты только жилые дома проверил?

Я поставил кастрюлю с водой на плиту и щёлкнул конфоркой. Есть хотелось, а сил и желания на готовку не осталось.

— Проверил те, где люди живут, и те, что Гайк с Вадимом выкупили, — Кузьма кинул шарик из фольги и бумаги в сторону мусорного ведра, попал и тут же победно приосанился. — Мог, конечно, какую-то мелочь из виду и упустить…

— Вряд ли, — задумчиво сказал я, доставая пакет пельменей из морозилки. — Добрыня рыщет по округе как ищейка. Он беспардонно вламывается в каждый брошенный дом. Если бы эти девицы прятались в домах, он бы их давно нашёл. И вообще, с чего мы взяли, что Вила обязательно прячется в домах?

— Ну, не в чистом же поле ей ночевать! — развела руками Василиса. — К тому же если бы она сунулась в озеро, ты бы её почувствовал.

— Нет-нет-нет, — я замотал головой, чувствуя, как мысль наконец-то нащупала нужный вектор. — Вилы — духи природы. В садах сейчас кипит работа, там бы чужачку мигом заметили. В озере, да, это моя юрисдикция, я бы заметил чужака. Но остаются поля, овраги… и низина у Атаманки! Не сама река, а именно заросли вокруг. Деревья и кусты там густые, укромных мест навалом, да и всё внимание Лешего сейчас полностью приковано к садам. Ей там спрятаться — раз плюнуть. Надо будет пройтись и там, посмотреть.

Вода в кастрюле начала тихонько шуметь.

— Знаешь, меня во всей этой истории смущает совсем другое, — задумчиво сказала Василиса. — Вот давай представим: Вилы прорвались к нам из Нави. Логично, что в первый момент после перехода они должны быть сильно ослаблены и дезориентированы, так?

— Допустим. Потом они где-то отлежались, грубо говоря, пришли в себя, раздобыли современную одежду. Можно сказать, адаптировались, — продолжил я её мысль.

— Так скорее и произошло, — поддакнул Кузя.

— Ну и какого рожна они тогда не сбежали из