Но я-то официальное разрешение (а считай, арендовал за магарыч) уже получил. Припарковав УАЗ, я неспешно спустился к воде. Аккуратно перевернул посудину, и правда обнаружил под ней пару старых вёсел, толкнул её ближе к берегу, так что наполовину она была на воде. Лодочка оказалась лёгкой, вёрткой и, Михалыч не соврал, действительно пускала воду. Эту неприятность я решил на месте, пустив в ход немного магии. Попросту строго-настрого приказав озеру на ближайшие пару часов не протекать в рассохшиеся щели. Вода послушно отступила.

Уключины бывают разными, но, глядя на эти, я почему-то сразу вспомнил экстравагантный хит из девяностых «Я убью тебя лодочник». В голове так и заиграло надрывное пение Лебединского: «Что ж ты не смазал уключины ма-а-аслом⁈»

В общем-то, когда Михалыч намекал, что сейчас не лучшее время для клёва и что рыбак из меня никудышный, он был абсолютно прав. Так как я Водяной, то за все свои жизни я ровно ни разу не ловил рыбу на удочку, бредень или при помощи «экрана». Во-первых, я и без всяких снастей могу заставить любую щуку прыгнуть мне прямо в руки. А во-вторых, вопреки расхожим мифам, рыбу я не люблю и почти не ем. Уж тем более, сырую. Вот и выходит забавный парадокс, Водяной не рыбак просто за ненадобностью.

А вот в лодках я разбираюсь. Эта, например, умоляла об осмолении уже не первый год, иначе того и гляди рассыплется в труху. Её уключины представляли собой дюралюминиевые кольца на осях, вбитые в борта.

Я продел в кольца весла, легко запрыгнул на скрипнувшую лавку и, снова пустив в ход магию, плавно оттянул лодку от берега, даже не замочив ботинок.

Поскольку я и сам живу на берегу озера, то регулярно осматриваю прибрежные камыши прямо со своего огорода. До сих пор я был абсолютно уверен, что в этих зарослях никто чужой не прячется и уж тем более, не жжёт костры из ветоши. Пришло время проверить это наверняка.

А ещё проверю и Малую Атаманку.

Это была не полноводная река, а небольшая речушка. Тихая, она петляла среди бескрайних полей и перелесков вдали от населённых пунктов. Местным до неё особого дела не было, так что спрятаться в её прибрежных зарослях не составляло никакого труда.

Я шёл против течения. Налегал на вёсла по старинке, пуская в ход физическую силу, хотя мог бы без труда заставить стихию нести плоскодонку со скоростью хорошего моторного катера. Но в скорости не было необходимости, я хотел тщательно всё осмотреть, не привлекая ничьего внимания, да и просто хотелось размять мышцы.

Войдя в устье, я мысленно порадовался, что лодка Михалыча маленькая. Речка изобиловала коварными отмелями, и будь лодка чуть осадистее, я бы моментально сел на мель.

Вскоре показался мост, ведущий к кирпичному заводу. Сейчас по нему туда-сюда ездили в основном работяги из посёлка, а все промышленные грузы, сырьё, оборудование, кирпичи, шли в объезд по новенькой дороге, ведущей от завода прямиком к трассе.

Юркнув под мост, я аккуратно провёл лодку между крупными валунами. Сам же их тут прошлой осенью и выставил, чтобы на тот берег можно было перебраться, прыгая по камням без всякого моста. Из-за перепада, течение здесь было сильнее, чем на остальных участках. Вода бурлила и закручивалась вокруг валунов в миниатюрные пенные водовороты, но я играючи преодолел порог и снова вырвался на спокойную гладь.

Вот теперь начиналась моя настоящая разведка.

Вообще, классическая спортивная поза гребца — это спиной по ходу движения, так вкладываться в весла куда легче. Но поскольку мне нужно было смотреть в оба, я пересел лицом к носу лодки. Грёб неспешно, не придерживаясь какого-то ритма, а просто время от времени делая ленивые гребки и проталкивая лодку вверх по течению. Глаза тем временем внимательно сканировали берега.

Саму Малую Атаманку, вернее её русло, я знал неплохо. Когда мы искали навок, мне довелось несколько раз прочесать её километров на четырнадцать вверх по течению. Там она окончательно превращалась просто в шумный ручей, который в узком месте взрослый человек мог перемахнуть одним хорошим прыжком.

Ранее я подъезжал к этим берегам в разных местах и осенью, и зимой, и весной. Но это не было сплошным изучением реки, а скорее точечным осмотром.

Теперь же я осматривал береговую линию с воды, изучая и подмечая каждую деталь. Берега практически сплошь илистые, заболоченные заводи, заросшие рогозом. Местами старые деревья склонялись к самой воде, опуская в неё толстые корни и ветви, поросшие зелёным мхом и водорослями.

Метров через сто на дне мелькнул полусгнивший остов «Запорожца». Казалось, он покоился здесь со времён царя Гороха, наполовину уйдя в донный ил. В его бывшем моторном отсеке с комфортом поселились раки, спрятавшись от любопытных глаз. Вообще, нужно было обладать особым талантом, чтобы ухитриться утопить машину в таком микроскопическом водоёме, но, кроме этого занимательного факта, больше ничего интересного в этой ржавой жестянке не было. Так, просто забавная путевая метка, вздумай я составить карту реки.

Я мерно взмахивал вёслами, любуясь лесочками, которые разрослись по берегам в низинах и оврагах, и зарослями кустарника, которые щедро питались речной водой. Этот мой спонтанный заплыв неожиданно превратился в крошечное, уютное приключение для одного.

Идиллия длилась довольно долго. Пару раз глаз цеплялся за следы человеческого присутствия, оставленные кострища и мусор, но всё это были исключительно старые следы. Сейчас на прибрежных полянках не было ни души.

Я отплыл уже километра два от моста и уже начал сомневаться в своей гениальной идее с проверкой «укромных уголков» природы. Но стоило лодке вывернуть из-за очередного поворота русла, как я остолбенел.

Ну, то есть, шёл бы я сейчас пешком, точно остановился как вкопанный. А так, лодка какое-то время скользила вперёд по инерции, затем потеряла ход, и её подхватило встречным слабеньким течением, пытаясь утянуть меня обратно. Но я быстро пришёл в себя. Не позволив реке такого самоуправства, сделал несколько мощных гребков и вплотную приблизился к тому, что вызвало у меня такую реакцию.

Передо мной открылся почти идеальный, с точки зрения геометрии, круг голой земли. Почва была выровнена так гладко, будто здесь поработал бульдозер. А ровно в центре этого круга лежал плоский валун размером с экран хорошего современного телевизора. Только, конечно, с неровными краями, всё-таки он был природного происхождения.

Камень.

Глава 12

Очевидное-невероятное

Природный-то он природный, но плоская поверхность,