Колдухина за сотни вёрст? — возмутилась Василиса. — Нет, с одной стороны, для нас, конечно, здорово, что они тут крутятся, поймаем и вернём обратно. Но, с другой… где логика? Если твоя цель — вырваться в Явь, зачем отсиживаться там, где тебя смогут поймать?

Она раздражённо фыркнула и продолжила:

— Двигай в большой город, там затеряться раз плюнуть, тем более ехать-то всего ничего! Вышли на трассу, тормознули попутку, наплели с три короба про парня-козла, который изменил с подружкой и выгнал без копейки и телефона. И всё! Через пару часов ты уже спокойно пьёшь кофе в Краснодаре.

— Значит, их целью была не Явь как таковая, а именно Колдухин, — задумчиво произнёс я. — Либо же их что-то держит конкретно в этих краях. Что-то или кто-то.

Вода в кастрюле закипела. Я закинул туда щепотку соли, бросил лавровый лист и, дав бульону пару секунд подышать ароматами, вскрыл пакет с пельменями.

— Слушай, а они не могут быть привязаны к месту прорыва из Нави? — спросил я Василису. — Ну, знаешь, как невидимой пуповиной? Как Домовой к своему дому?

— Ну, смотри… — она посмотрела сначала на Кузю, потом перевела взгляд на меня. — Что мы знаем про Нежить? Что она обычно не прёт в Явь, как толпа нелегальных мигрантов. Они могут шмыгать туда-сюда через границу миров, охотиться, прятаться, осторожничать. Но дело в том, что про́клятые Вилы, это, по сути, вообще не нежить! Окрестности моста мы недавно проверяли, Руслан там и вовсе камеры повесил. Какой-то магический след мы бы, наверное, заметили. Да и про магическую «пуповину» я, если честно, впервые слышу. Мутно всё это. Не очень правдоподобная версия, как мне кажется.

Я аккуратно высыпал пельмени в кипяток, прошёлся шумовкой по дну, чтобы не прилипли, и, продолжая следить за ужином, открыл на телефоне карту посёлка.

— Мы не знаем, что их тут держит и почему они в одном случае пьют кровь, а в другом — нет. А что они со свиньёй сотворили, вообще загадка, — я вздохнул, изучая зелёно-серые пятна на экране. — Короче, чем дальше, тем больше вопросов без ответов. Но, в сущности, нам нужно просто их найти. Раз жилые дома Кузьма исключил, то… Василиса, вся надежда на тебя. Прокатимся по полям? На новой-то служебной машине.

— Мыть её потом от пыли… — недовольно проворчала Василиса.

— Я помогу отмыть, честное слово, — пообещал я.

— Ладно уж, сделаю.

— А я тогда прогуляюсь вдоль реки. Поищу какую-нибудь лежанку, землянку… берлогу, в конце концов. Хотя, — я нахмурился, — если бы эта девица жила в грязи и антисанитарии, Галя и Кузьма тогда в магазине точно бы заметили.

— Я пельмени не буду! — внезапно выдал Кузьма. Похоже, наши детективные разговоры утомили его окончательно. Он спрыгнул со стула, и сопя, пошлёпал к спуску в подвал.

— «А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли…», — протянула Василиса, глядя в след домовому. — Это я, к слову, о странной покупке в магазине.

— Ну, за Камколь я спокоен, у нас тут не сказки Чуковского, — усмехнулся я. — А если серьёзно, этот набор для костра из ветоши и ацетона косвенно подтверждает, что она, или они, прячутся где-то в поле. Слушай, у нас же остались непроверенные постройки? Бывшие колхозные сараи, заброшенные коровники, склады? Тот же химсклад, например?

— Я всё давным-давно проверила, включая и химсклад, — нахмурившись, ответила она. — Да и Добрыня наверняка там тоже уже побывал. Нет там никого. Не считая ласточек.

Я лишь молча кивнул, выловил шумовкой один пельмень на пробу и сбавил огонь. Ужин был почти готов.

* * *

На следующее утро я постарался закончить с почтовыми делами как можно быстрее, что с учётом разрастающегося посёлка становилось всё труднее. Заприметив впереди знакомую фигуру, я притормозил на обочине.

Михалыч неспешно тарахтел по дороге на мотоблоке с прицепом. Судя по арсеналу в кузове, там бряцали, подскакивая на кочках, вилы, топоры и новенькая коса, он ехал отрабатывать очередной заказ Гайка.

Я махнул ему и вышел из машины. Подошёл поздороваться, как положено, крепким мужским рукопожатием.

— Приветствую, Александр Михалыч!

— Здарова, Чтокальщик! — Михалыч расплылся в улыбке.

Он явно пребывал в приподнятом расположении духа, раз уж припомнил то прозвище, которое присвоил мне в день нашей первой встречи.

— Михалыч, одолжи лодку покататься? Хочу на тот берег сплавать.

— Вон у тебя какой агрегат! — он с уважением махнул в сторону моего УАЗа. — Хоть и тарахтит как трактор, а довезёт хоть до того берега, хоть до Краснодара и обратно. На кой-ляд тебе лодка далась?

— Хочу камыш да рогоз проверить. Посмотреть, как там рыбка играет. Может, и порыбачу заодно, — импровизировал я. — Погодка-то вон какая отменная.

— Вообще-то, нормальные люди рыбачат на зорьке, а не в самый солнцепёк, — с недоумением ответил Михалыч.

— Александр Михалыч, ты что, лодку не хочешь мне давать? — пошёл я в словесную атаку.

— Конечно, не хочу, — он не отвёл взгляда. — Просто она, это самое… текёт. Течь у ей, значит. Ремонтировать надо, смолить по-хорошему. Я бы и рад удружи…

— Бутылка коньяка. Три звезды. Вечером тебе занесу, — перебил я, доставая козырь.

— Дык, я ж так и говорю, бери, конечно! Разве ж можно другу отказать? — он вновь радостно заулыбался. — Течь там так, плёвая. Вёсла под днищем спрятаны. Где лежит-то, знаешь?

— Знаю, — кивнул я.

— Ну, вот и ладненько! Плавай на здоровье. Вечером жду тебя… кхм, с магарычом! Всегда рад помочь!

На этой исключительно оптимистичной ноте он снова завёл свой мотоблок и покатил в сторону улицы Желанной, где его дожидался очередной «объект».

Его лодка была истинным воплощением деревенской утилитарности. Простая деревянная плоскодонка неопределённого возраста, выгоревшая на солнце до такой степени, что определить цвет, в который она была когда-то окрашена, не представлялось возможным. Потрёпанная жизнью посудина с одной-единственной лавкой и металлическими уключинами под два весла хранилась перевёрнутой кверху брюхом, стоя на четырёх пеньках у самого берега Камколя. Участок этот был слегка заболоченным и считался «нейтральным», то есть ни к чьему огороду он не относился, и к нему можно было подойти прямиком с Озёрной улицы.

На чужое добро здесь никто не покушался. Лодка просто лежала на берегу, никем не охраняемая, но при