наши взгляды встретиться. — Если это из-за тех парней там, я мало чему мог бы тебя научить, чтобы ты могла от них отбиться. Я сам даже не смог от них отбиться, а я тяжелее тебя на добрую сотню фунтов.

Я сглатываю комок, образовавшийся в горле.

— Дело и в них, но также в Нике, и Пересе, и тупых приспешниках моего отца. Дело в Тристиане Мерсере и в том, что я заперта здесь наедине с тобой, — я указываю на дверь, — и между нами и тем, что находится снаружи, нет ничего, кроме дешевого замка. Мне не нужно уметь побеждать их в драке. Мне просто нужно уметь сбежать, если придется.

Его выражение лица суровое, высеченное из камня, и я знаю, что не должна была его просить. Реми, возможно, подошел бы лучше. Мне следовало подождать и попросить его. Но я никогда не видела, как Реми дерется, а Сай...

Он хорош.

Реально хорош.

Я подаюсь вперед, чтобы встать, но он хватает меня за запястье и тянет обратно вниз.

— Этонаша работа — защищать Герцогиню. То, что произошло там, не твоя вина. Это моя вина. — Его глаза бегают туда-сюда, ловя мой взгляд, сверкая обжигающим гневом. — Не ты проиграла тот бой.

— Мы оба знаем, что я не могу всегда быть с тобой и Реми. Я должна уметь делать это. Я так устала, Саймон. — Я протягиваю руку и нежно касаюсь пластыря под его глазом. Это должно было сделать его слабым или уязвимым на вид, но делает только более пугающим. И, как ни странно, красивым. — Я так заебалась от того, что мужчины Форсайта меня подавляют.

Я встаю, и на этот раз он отпускает меня, его пальцы лениво скользят по моему запястью, когда я отхожу. Я скрываюсь в ванной, закрыв за собой дверь. Игнорируя свое отражение, поворачиваю скрипучие вентили, пока не хлещет вода, опускаю руки и плескаю себе в лицо. Признание того, что мне нужна помощь, особенно ему, бьет по больному. Я проявила здесь слабость, которая превосходит мою неспособность отбиться от трех здоровенных мужчин. Тот факт, что этого оказалось недостаточно, чтобы заставить его согласиться, — это просто дополнительная доза унижения.

Если сказать, что наличие телефона полностью изменило бы мою жизнь, это прольет свет на то, в каком плачевном состоянии она находится. Сай даст мне его, и он защитит меня, обеспечит безопасность. Но я не дура. Все эти вещи — условны. Их можно отнять по его прихоти. Сейчас мы в хороших отношениях, но что будет, когда мы вернемся в башню, где, вероятно, ждет его брат?

Я сажусь на унитаз и прячу лицо в ладонях. Не то чтобы я могла прятаться здесь вечно, но кто знает? Может быть, если я подожду десять минут, он просто снова заснет, как будто ничего и не было.

Этому плану приходит конец. Когда я возвращаюсь, он даже не шелохнулся. Точнее, он приподнялся, опираясь плечами о подушки, и выглядит совершенно бодрым.

Блядь.

— Я думаю, Тристиан мог положить протеиновые батончики в ту еду, что оставил, если хочешь, — говорю я, направляясь к столу. Я чувствую его взгляд на своей спине.

— Я не голоден.

— Оу, ладно. — Комната вдруг становится слишком тесной для нас двоих. Вся эта ситуация проходит гладко, только когда один из нас или мы оба спим.

— Лавиния, — говорит он, а затем тише, словно пробуя форму этого слова на язык: — Винни.

Я оглядываюсь.

— Да?

— Полагаю... может быть, я смогу научить тебя нескольким защитным приемам. — Его усталые голубые глаза пробегают по мне. — Но если ты хочешь тренироваться, я не собираюсь давать тебе поблажек. Тебе придется набрать немного веса, прибавить немного мышечной массы и поработать над выносливостью, которая, как мы оба знаем, хуевая.

Мое сердце трепещет, и я полностью поворачиваюсь к нему, осмеливаясь почувствовать крупицу оптимизма.

— Да, знаем.

Он отводит взгляд со вздохом.

— Но ты права. Тебе нужно уметь постоять за себя, насколько это возможно. — Внезапно его губы искривляются в ухмылке, тихий смешок сотрясает его грудь. — Знаешь, для такой крошечной цыпочки у тебя чертовски много врагов.

— Говорит парень, на которого только что набросился один из его врагов. — Я беру протеиновый батончик и поворачиваюсь, бросая его ему. Однако он не смотрит — по крайней мере, не на мою голову.

Его глаза совершенно очевидно прикованы к моей заднице.

Протеиновый батончик бесцеремонно ударяется о его грудь, заставляя его вздрогнуть.

— Я сказал, что не голоден, — повторяет он, откладывая его в сторону. — Но я тоже кое о чем думал. О чем-то, что ты можешь сделать для меня взамен.

Мой желудок падает вниз.

— Что?

Он ерзает под одеялом, прочищая горло.

— На вечеринке Равноденствия ты... — Его глаз дергается. — Ты заставила меня выглядеть хорошо перед всеми теми людьми.

Мои брови ползут вверх.

— Ты хочешь, чтобы я заставила тебя выглядеть богом секса или вроде того? Типа необоснованного проявления чувств на публике? — Когда все, что он делает, это тупо пялится на меня, волоски у меня на затылке встают дыбом. Медленно я осознаю: — Нет. Ты не хочешьвыглядеть хорошо. — Это совсем не в духе Сая. Он не любит побеждать за счет видимости. Дело в демонстрации превосходного мастерства. — Ты хочешьбыть хорош.

Его щеки розовеют, и он комкает одеяло в кулаках, отводя взгляд.

— В ту ночь ты вроде как... тренировала меня.

Насколько я могу судить, у него есть только одна слабость.

«Сай Перилини никогда ничего не терял. Девственность в том числе».

Так сказал Ник перед тем, как я забралась на колени к его брату и эпично трахнула его на сухую. Тренировала, как он выразился.

— Ты хочешь, чтобы я типа... обучила тебя сексу?

Он кривится.

— Не говори так. Это звучит нелепо. — Не так нелепо, как этот генетически превосходящий, хорошо одаренный от природы мужчина, просящий меня обучать его сексу.

— Сай... — начинаю я, гадая, как к этому подступиться. Мы только что обрели некое шаткое союзничество, и я понимаю, что мне совершенно не хочется его рушить. Тем не менее: — Я не могу трахаться с тобой. — Когда его взгляд закрывается, я спешу объяснить: — Физически, я не уверена, что смогу даже выдержать это. У меня был секс несколько раз... — Трижды: один раз с застенчивым красивым парнем, с которым я училась в старшей школе, и дважды с его говнюком-братом. —...но я не то чтобы... очень опытная.

Я провожу обеими ладонями по горящим щекам, задаваясь вопросом, зачем я вообще это говорю. Я не могу