подтвердил, что с обходчиком договорились, и пошёл вместе с нами.

— Тебя по спискам ищут, — сказал я ему на ходу. — Нина слышала твою фамилию на проверке.

Платон только дёрнул щекой.

— Значит, в свою мастерскую я и правда больше не вернусь.

Буйло нашёлся там, где и говорила Нина, — возле мельничной развалюхи за огородами. От строения мало что осталось: крыша просела, двери не было, внутри гниль и мусор. За ним, в кустах орешника, виднелись следы: даже я, хотя следопытом не был, заметил примятую траву и обломанные ветки.

Платон негромко позвал Буйло. Почти сразу из кустов вышел невысокий бородатый мужик в мятой рубахе. За ним выбрался второй, помоложе, с испуганным лицом. А вот третий лежал на земле, на мешковине, и стонал.

— Буйло? — спросил я.

— Я, — бородатый кивнул. — А ты, я так понимаю, Стас?

— Верно. — Я протянул ему руку. — Нину нашли. Повредила ногу, когда от проверки уходила, но сейчас с сестрой, не одна.

— Знаю, Зина утром сказала… — Он выдохнул и посмотрел на соседа. — Это Степан. Ногу сломал, похоже. На рассвете спускался к воде, оступился на склоне. С тех пор лежит, встать не может.

Я присел перед Степаном. Мужик был пожилой, с седой щетиной и серым, осунувшимся лицом. Правая нога распухла ниже колена, штанину по шву уже распороли. Степан заметил, куда я смотрю, и прикрыл ногу ладонью.

— Не трогай. И так…

— Не буду.

Я поднялся.

— Уходим. Сегодня же. Всех выводим.

— Как? — спросил Семён. — С ним-то?

— За тележкой возвращаться? — я посмотрел на Буйло.

— По дороге с ней только. А там сборщики шастают. Через огороды не протащим, заборы кругом.

— Значит, понесём. Для начала ты и племянник, потом сменим. Буйло дорогу показывает, Миша смотрит сзади. Платон, до обходчика далеко?

— С носилками минут сорок. Если проходы свободны.

Племянник Буйло — парень лет двадцати, жилистый, с длинными руками — молча кивнул. Семён тоже.

Мы соорудили носилки из двух жердей и мешковины. Степана уложили осторожно, стараясь лишний раз не шевелить больную ногу. Он всё равно застонал и вцепился пальцами в край носилок.

Семён и племянник подхватили — и пошли.

Буйло вёл уверенно. Знал эти огороды, каждый проход, каждый лаз. Мы миновали два двора, передали носилки через низкий забор, прошли по дну неглубокой канавы, поросшей лопухами. Тарасов держался позади, с автоматом под мешковиной.

На полпути услышали голоса. Впереди, за кустами, кто-то говорил по-немецки. Я поднял кулак, чтобы все остановились, и прислушался.

— Сборщики, — прошептал Буйло. — По дворам ходят, мужиков собирают.

— Куда идут?

— К дороге, похоже. С утра тут шастают. По комендантскому приказу людей на работы гонят.

— Ты видел их раньше? Сколько их?

— Двоих видел. Полицай и немец. Сейчас сколько — отсюда не скажу.

Я огляделся. Мы стояли в проходе между двумя заборами, впереди — открытый участок, метров тридцать до ближайшего двора. Если выйдем, нас могут заметить. Но и стоять на месте было глупо: сборщики могли свернуть в нашу сторону.

Надо сваливать. Срочно!

— Буйло, есть тут двор, где можно переждать?

— Есть. Вон тот, с синей ставней. Хозяйка — хорошая знакомая… Любочка. Своих прячет, не выдаёт.

— Хорошо, — кивнул я. — Веди.

Буйло повёл нас через дыру в заборе к дому с выцветшей синей ставней. Носилки пришлось передавать боком, придерживая за жерди. Степан стиснул зубы и молчал.

У двери Буйло оглянулся по сторонам и трижды постучал.

Ответа пришлось ждать с минуту. И эта минута давила на нервы каждому. Но всё-таки дверь приоткрылась, и в щели появилось женское лицо.

— Буйло? Ты чего?

— Переждать, Люба. Тут люди со мной… Патруль ходит.

— Долго?

— Минут десять. Может, больше.

— Проходи, — она открыла дверь. — Только тихо. В горнице двое уже сидят.

Мы вошли. Двое мужиков в потёмках смотрели на нас молча. Степана внесли и поставили носилки на пол.

Люба была красивой женщиной лет сорока, с толстой косой, уложенной на затылке, и очень выразительным взглядом. Посмотрела на Степана, потом на Буйло, но расспрашивать не стала. Через полминуты принесла кувшин с водой и кружку.

Степан пил, придерживая кружку трясущимися руками. Я стоял сбоку от окна и прислушивался. Голоса за забором удалялись — сборщики шли к следующему двору.

— А раньше к ней чего не пришли? — тихо спросил я Буйло.

Тот кивнул на двоих в горнице.

— И без нас хватает. Да и думал, до утра в кустах пересидим. Кто ж знал, что Степан свалится…

Через несколько минут Буйло выглянул во двор и вернулся: возле дома никого. Я сменил Семёна у носилок, Платон — племянника. Поблагодарили хозяйку и вышли.

Теперь Буйло повёл другим путём, в обход двора, где были сборщики. Прошли через огород, мимо колодца и дальше к перелеску. Последний участок показывал уже Семён.

До дома обходчика добрались без новых приключений. Хозяин провёл нас в летнюю кухню за садом. Внутри было тесно, но сухо; для Степана освободили широкую лавку. Буйло и племянник остались с ним.

— До завтра пускаю, — сказал хозяин Платону. — Дальше поговорим. И чтобы на улицу не лезли.

— Понял. С едой помогу, — ответил Шестаков.

Про мастерскую Дудника здесь никто не заговорил. Одно убежище на всех — соблазн большой, только хозяин соглашался прятать шестерых, а не весь город.

Платон задержался поговорить с обходчиком о еде на утро. Потом собирался передать Зине, куда мы перенесли Степана, чтобы она привела фельдшерицу. Заодно он собирался увидеть Игната: тот жил неподалёку и ждал известий.

— Скажи ему: склад посмотрели, завтра продолжим, — попросил я. — Если хотел что-то передать, пусть передаёт. Только обещаний за меня не давай.

Платон кивнул. Мы с Семёном и Тарасовым пошли к Дуднику.

По дороге Семён долго молчал, а потом спросил:

— Стас, а мне к Марине сходить можно? Ненадолго.

— Сегодня нет. После того, что Нина слышала на проверке, к твоим лишний раз соваться нельзя. За тобой увяжутся — прямо к Вере с Лизой приведёшь. Завтра решим, как их проведать.

Он не стал спорить. Только кивнул и прибавил шагу.

В мастерскую вернулись после шести, когда заказчики уже разошлись. Антось пришёл чуть позже. Нину довезли к сестре, фельдшерица добралась туда ещё при нём. Зина сказала, что поведёт её и ко второму — к соседу Буйло, которого видела утром у оврага. Где он теперь, ей должен был передать Платон.

Только после этого у меня немного отлегло. Буйло с племянником нашлись, оба пострадавших были под крышей. До Нины фельдшерица добралась; оставалось убедиться, что и Степана не забудут. Не всё решили, но хотя бы перестали терять людей из виду.

Шестаков успел