Диверсант. Том 5

Глава 1

Звук нарастал справа, со стороны верхней дороги. Двигатель ревел на высоких оборотах, кто‑то газовал, продавливая гравий. Мотоциклетная коляска тяжело плюхалась в рытвины, и этот металлический лязг я отличил бы из тысячи.

«Сука…»

— Гена, уводи людей! — я толкнул Сидорова в сторону густого подлеска, куда уже нырнул Рымша, ведя под уздцы единственную лошадь. — Вместе с Рымшей! Гони вперёд, не оглядывайся!

Сидоров кивнул и погнал Келлера перед собой, следом за Рымшей и лошадью. Юзеф, прижимавший к груди завёрнутый в тряпку инструмент, двинулся следом. Марта шла рядом с Краузе, подставив ему плечо. Шварца — связанного, с затянутым ртом — Тарасов перед уходом передал Сидорову вместе с концом короткой верёвки. Рот шёл сам; здоровая рука оставалась привязанной к ремню под рубахой, а перебитая лежала на перевязи.

Мы остались на гребне. Миша уже лежал за толстым выворотнем, сдвинув автоматный приклад к плечу. Я отбросил жердь, на которую опирался от самого карьера, и упал рядом, проверяя магазин «Вальтера». Песок на бруствере был мелкий, сыпучий, он сразу забился под ногти, когда я вцепился в землю, чтобы удержать тело на уклоне.

Из‑за поворота дороги вылетел «Цундап». Водитель сидел низко, вжав голову в плечи, а стрелок в коляске возился с пулемётом, пытаясь развернуть ствол в нашу сторону.

Я выстрелил первым. Пуля попала водителю в грудь, он резко подался назад, руки сорвались с руля. Мотоцикл повело, он воткнулся передним колесом в мягкий грунт обочины и завалился на бок. Двигатель захлебнулся и заглох.

Второй немец оказался проворнее… он выпрыгнул из коляски ещё до того, как транспорт коснулся земли, перекатился и ушёл за колесо. Пулемёт он бросил, но карабин снял с плеча мгновенно. Грохнул выстрел. Пуля взбила фонтанчик песка в полуметре от моего лица.

Но я… не стал бросаться через открытое пространство добивать противника. Отполз вдоль кромки, прижавшись к земле, перевалил за выступ и приподнялся с другой стороны. Немец увидел движение, перенёс ствол, открываясь. Тарасов закончил схватку одной очередью. Второй дёрнулся, карабин выпал из рук, и он осел на песок.

Сразу после стрельбы меня… просто прорвало кашлем. Я упёрся лбом в холодный, влажный корень выворотня и стоял так, судорожно хватая ртом воздух, пока рёбра не перестали ныть. Тарасов проверил дорогу и обоих погибших. Снял с убитого бинокль, стащил кожаную сумку старшего. Проверил патроны в подсумках, отстегнул их и ссыпал трофеи в вещмешок. У мотоцикла было перебито управление и навылет прострелено колесо. Заводить его или пытаться впихнуть в обоз не имело смысла — обоза‑то и не было, одна лошадь.

Пока капитан возился у дороги, я раскрыл сумку старшего. Внутри лежала дорожная схема, испещрённая карандашными пометками. На ней был нанесён нижний путь, ведущий к восточной гриве. Смолокурни на схеме не значилось. Судя по карандашной стрелке, погоню пустили по нашим следам от шоссе, а не к конкретному месту.

Так что тела мы оставили прямо на дороге. Замести следы, спрятать мотоцикл и два трупа за оставшиеся минуты мы тупо не успевали.

— Уходим, — я поднялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Рымша показал срез. Бежим.

Мы рванули по узкой тропе, уводящей вверх по склону. Тарасов шёл первым, проверяя каждый изгиб. На самом крутом участке, где тропа почти вертикально врезалась в глинистый берег, он остановился, спустился на пару шагов и подставил руку. Я ухватился за его мозолистую ладонь, и капитан рывком втащил меня на гребень — там, где иначе пришлось бы тратить драгоценные секунды на карабканье по скользкому корню.

За изгибом оврага ждали свои. Сидоров выскочил из‑за кустов с автоматом, но тут же опустил ствол, узнав Тарасова. Рымша стоял рядом с лошадью, удерживая её под уздцы. Животное нервно прядало ушами. Марта прижимала к себе узел с швейными принадлежностями. Юзеф сидел на бревне, привалившись к стволу, и тяжело дышал. Четверо немцев под караулом устроились у дерева: Краузе вытянул раненую ногу, Келлер скорчился рядом, Рот сидел с закрытыми глазами, Шварц — связанный, с кляпом, привалившись к корню.

Лошадь была одна. Те медицинские тюки, что Марта успела сшить для переноски на себе ещё в карьере, лежали на спине животного, притороченные поверх седловки. Остальной груз — документальный свёрток, оружие, кое‑какая еда — распределили по людям.

Я передал Гене добытую дорожную схему. Тот развернул её на колене, сверил карандашные пометки с тем, что знал сам, и ткнул пальцем в нижний путь к восточной гриве.

— Пойдут сюда, — сказал он. — Значит, нам — выше и левее, через срез Рымши.

— Так… ближайшую погоню мы сняли…

— Я слышал ещё один мотор, — подметил Сидоров.

— Я знаю, но там явно не мотоцикл… может…

— Если не мотоцикл, — включился в беседу Рымша. — Если что-то большое, машина там, или грузовик, они могут объехать карьер!

— Тогда нам нельзя больше останавливаться, — подвёл я итог.

На третьем повороте капитан сбавил шаг и поднял кулак. До полудня ещё оставалось время, а значит, пост снять ещё не должны были.

Тарасов подал условный оклик — три коротких свиста. Рымша остановил лошадь и замотал башкой в разные стороны, явно сел на панику. Да и немцы заметно оживились, начали переглядываться, не понимая, что происходит.

Через минуту из‑за густого ельника вышел боец. Он узнал Тарасова, но, увидав за его спиной вереницу людей с пленными немцами и лошадь с тюками, замер с удивлением на лице. Я махнул рукой, подзывая его, но тот не сразу ринулся в мою сторону. Видел форму, понимал, что что-то не так.

— Так, иди сюда! — крикнул я. — Надо, чтобы ты передал кое-что Зыкову.

Именно упоминание Зыкова сработало как нужно. Парень подошёл к нам, но оружие не убирал, его явно напрягало столько «немцев».

— Свои, — сухо произнёс Миша. — Выдохни.

И только после того, как оружие было опущено, я заговорил:

— Передай Зыкову: я, Тарасов и Сидоров — вернулись. С нами четверо пленных, трое гражданских и лошадь с медицинским имуществом. Скажи, что ближайшую погоню мы сняли, но с дороги слышали ещё один мотор. Уходить пока не надо. Вели ему ждать нас и… скажи, что придём другим ходом, дабы не привести за собой врага.

Дозорный кивнул, запоминая.

Сидоров тем временем развязал один из медицинских тюков, притороченных к лошади. Достал оттуда один целый, непромокаемый перевязочный пакет и протянул гонцу.

— Отдашь Даше лично в руки, — сказал Гена. — Она увидит и поймёт, какой груз везём.

Самая ценная папка с чёрной полосой и журнал Шварца оставались у Гены за пазухой, туго перетянутые бечёвкой.

Дозорный получил разрешение оставить пост для доставки сообщения. Тарасов, пока лошадь