— темного и светлого. В груди разлилось странное ощущение — не жара, не холода, а… полноты. Резерв, привыкший к кровавым всплескам, принял новую энергию без судорог.

— Вот так, Сергей — у тебя получилось! — раздался в моей голове обрадованный голос призрака. — Теперь ты не просто тёмный ведун, ты… А я теперь даже не знаю, кем ты стал, — признался Агу.

— Он стал настоящим эмиссаром Двуликого, — неожиданно раздался в моей голове еще один голос — Хранителя мертвого города. — Теперь ты можешь пробудить его печать, Двоедушец.

— Что это значит? — спросил я.

— Ты открыл в себе оба потока: Тьму и Свет. Смерть и Жизнь. Двуликий не ошибся, отметив тебя. Он сам повелевает и Светом, и Тьмой, ибо истинная власть над мирозданием рождается лишь в их равновесии. Ты тоже стал способен удерживать этот баланс.

— И что мне с этим делать?

— Что дальше — не спрашивай: замысел, как и печать Двуликого, так или иначе проявят себя в ближайшее время. Постигай новую форму и новые возможности, Двоедушец.

Я медленно сел на каменной лежанке, пытаясь разобраться в своих ощущениях и обдумать слова Хранителя. Отец Фёдор, сидевший рядом, не слышал ни слов Агу, ни слов Хранителя. Я молча опустил ноги на пол, не произнеся ни единого слова. Священник и не настаивал, чтобы я открыл ему душу. Он просто сидел рядом, и его присутствие отчего-то умиротворяло.

Источник, как и светлый резерв, хоть пока еще совсем крошечный, работали без сбоев. Магия из эфира тонкой струйкой текла по меридианам, постепенно приближая тот час, когда я смогу чувствовать себя полноценным человеком даже днем, и не буду сломя голову искать убежище перед восходом. Вот только сколько времени мне понадобится, чтобы наполнить Светлый резерв?

— Как думаешь, Агу, сколько времени уйдет, чтобы я смог свободно разгуливать днём? — мысленно спросил я призрака.

— Не жди чуда за ночь, Сергей. Тёмный резерв наполняется «вспышкой» — поглотил «дыхание жизни» — раз, и готово. Светлый же… это как маленький родник. Он не будет бить ключом — твой источник слаб, меридианы не способны пропускать много силы. Их нужно развивать. Ежедневно и ежечасно! Медитации, упражнения по расширению каналов… Я знаю, как работать над собой. С каждым разом ты будешь поглощать из эфира всё больше и больше магии. И уже эта чистая сила не сожжет тебя изнутри, не превратит в монстра и не потребует крови.

— Я понял это, Агу. Но это не остановит меня от битвы с врагами. И пока другого оружия, кроме Тьмы, я не знаю. И еще мне нужен запас, пока я накоплю Света.

— Тогда с меридианами начнём упражняться завтра, — сообщил Агу. — На сегодня с тебя достаточно…

— Недостаточно! — ответил я. — Тёмный резерв тает, Агу, а светлый еще ни на что не годен. Мне нужно…

— Ты едва стабилизировал каналы! — всполошился дух, его изумрудное свечение стало нервно-пульсирующим. — Мощный выброс Тьмы, и ты рискуешь вернуться в то состояние, из которого только что вылез!

— Тебе это точно известно?

— Нет, но…

— Я знаю, что рискую, — перебил я духа. — Но риск остаться без рук и ног поутру куда выше. Мне нужно пополнить запас. И заодно узнать, чем там «дышат» наши эсэсовцы. Пока они подсчитывают потери, у меня появился шанс всё сделать незаметно.

Отец Фёдор, тихо сидевший всё это время на краю лежанки, медленно поднялся. Он понял, что всё у меня получилось, и не задавал лишних вопросов. Наши мысленные споры с Агу он не слышал, хотя, по всей видимости, ощущал присутствие призрака.

— Собираешься «в ночь»? — тихо спросил он.

— Да, нужно «проветрить голову», батюшка, — ответил я. — Да и разузнать хочу что-нибудь про наших уцелевших фрицев. Сдаётся мне, что они от нас всё равно не отстанут.

Фёдор лишь кивнул.

— Возвращайся с рассветом, Сергей. И пусть твой Зверь не выйдет из-под контроля. Я помолюсь, чтобы дорога была лёгкой.

— Спасибо, святой отец! — Я кивнул и направился к выходу из жилища.

Центральная площадь подземного города уже имела оживлённый вид. Всего несколько часов назад здесь царила мёртвая тысячелетняя тишина, а теперь же подземный город, казалось, заново вздохнул полной грудью, вбирая в себя запахи человеческой жизни, от которых он давно отвык.

Партизаны, как люди практичные и не склонные, в общем-то, к мистическому трепету, быстро приспособились к окружающим реалиям. Вдоль резных колонн, где когда-то горели магические факелы, на натянутых веревках теперь сушились портянки, маскхалаты и постиранная одежда.

Вентиляционные шахты, чья система зеркал направляла в город лунный и солнечный свет, теперь служили источником тяги для полевых кухонь. Над древними очагами вновь клубился сизый дым, смешиваясь с ароматом тушёнки, варёного картофеля и дешёвого махорочного табака.

Этот ядрёный «коктейль» ароматов начисто перебивал запахи застоявшегося воздуха и пыли. И подземный город смирился с новыми жильцами, принимая их с радушным величием. Гул голосов, звон металла, отрывистые команды и редкий, но живой смех уставших людей — всё это словно вдохнуло новую жизнь в мёртвый и заброшенный город.

Павла Николаевича и Хмурого я нашел возле одного из высохших фонтанов на центральной площади. Они сидели на низком ограждении, внимательно разглядывая кривой карандашный набросок, представляющий собой схематичную карту города.

— Товарищи… — окликнул я их, подходя ближе. — Павел Николаевич, Вася…

Хмурый первым оторвался от карты, его цепкий взгляд скользнул по моему «цельному» виду.

— Ух ты! — Удивлённо качнул он головой, хотя знал, что с закатом я вновь обрету ноги-руки. — Ты опять в полной боевой комплектации, разведка?

— Как видишь, Хмурый, — усмехнулся я. — Пока фрицы опять чего-нибудь с магией не придумали, в город прошвырнуться хочу. Посмотреть, что да как… Ну и сил немного подкопить.

— У тебя же силы с каждым убитым фрицем прибывают? — спросил Хмурый.

— Ну, типа того…

— Тогда чего же говоришь «немного подкопить»? — состряпал он удивлённую физиономию. — Много надо! И еще больше! Жаль, что ты не мог тех, в каньоне…

— Ну… — «виновато» развёл я руками.

— Слушай, а может ты меня с собой возьмёшь, разведка? Командир, мы ведь уже давно нашего связного в городе не проведывали… Разреши выход! Вдвоем-то сподручнее фрицев бить.

Павел Николаевич поднялся на ноги, и его тяжёлый взгляд припечатал сначала Хмурого, а затем