— Ладно, товарищи, чудеса чудесами, а война еще не закончена. Хмурый! Спускай людей вниз — собираем всё, что может пригодиться: патроны, оружие, перевязочные пакеты… Ну, не мне тебя учить.

— Есть, товарищ командир! — тут же отозвался Хмурый. — А ты, Разведка, отдыхай — на сегодня ты свою задачу выполнил на все сто!

— Трупы тоже обыскать, — продолжил Павел Николаевич. — Зольдбухи… — Он помолчал, глядя вглубь каменной чащи.

— Товарищ командир, — перебил я его, — самое главное — уничтожить их «магические игрушки». Нельзя оставлять их здесь!

— Слышал, Хмурый? — спросил Павел Николаевич.

— Да я и сам это понял, товарищ командир! — Василий понятливо кивнул, передёрнув затвор автомата. — Ребята, слышали приказ! Внимательно там — случайную пулю не словите! Вдруг среди фрицев кто живой еще остался.

Партизаны, стряхнув оцепенение, гуськом двинулись по склонам к крутому спуску. Вскоре снизу до меня донеслась методичная, можно даже сказать, будничная «работа войны» — сбор трофеев. Слышались короткие команды, временами лязгал металл, пару раз даже раздавались выстрелы и короткие очереди.

Вскоре первые трофейные команды потянулись обратно наверх. Они были нагружены немецкими карабинами, автоматами MP-40, запасными магазинами к ним, коробками с патронами, бинтами, флягами, даже снятыми с мертвецов сапогами. Такова суровая правда партизанской жизни — хорошая обувка в лесу на деревьях не растёт.

Агу, невидимо паривший над ущельем, в режиме реального времени докладывал мне по «мысленной связи», как сапёры отряда — Дмитрич и ещё двое бойцов — аккуратно закладывают взрывчатку под платформу с оккультными агрегатами. Когда партизаны закончили собирать трофеи и покинули каменную ловушку, раздался грохот, утробным эхом прокатившийся по окрестным скалам. С проклятой колдовской техникой фрицев было покончено, но это не означало, что у них не найдётся еще какой-нибудь подобной гадости.

Меня вновь подняли на носилках и потащили в лес двое молчаливых крепких парней под присмотром командира отряда. Стоило последнему партизану отойти подальше от ущелья, как корни старых дубов и ползучие лианы, словно живые змеи, поползли по склонам к каменной чаше.

Земля вздыбилась, словно живая, заваливая руины камнями и грунтом. Молодые побеги деревьев, папоротники и густой кустарник стремительно затягивали следы недавнего побоища, накрывая трупы и обломки техники плотным зелёным ковром. Корневич поспешно очищал свои владения от вторжения врагов, уничтожая следы чужого присутствия.

Вернувшись обратно в лагерь, партизаны, не откладывая дела в долгий ящик, продолжили собираться в дорогу. Договор с Лешим и Духами предков надо было выполнять. К тому все в отряде уже успели уяснить, на что способны эти древние сущности. А наживать таких могущественных врагов на ровном месте не хотел никто — пусть уж лучше они фрицев уничтожают.

Собирались недолго — всё было подготовлено заранее. Меня снова подняли на носилки и потащили в древние каменоломни. Лес встретил людей весьма непривычно, но очень дружелюбно. Ветви сами отклонялись в стороны, корни уходили глубже в землю, оставляя под сапогами ровную, утрамбованную тропу.

Воздух был чистым, прохладным, с лёгким привкусом хвои и лесных трав. Благословение Корневича работало в полную силу — пока мы соблюдали договор, лес пропускал нас как своих, даже «подталкивал» в спину, чтобы мы побыстрее убрались из Священной Рощи.

Шли молча. Я тихо лежал на носилках, глядя в просветы между кронами, и слушал обрывки разговоров. Воодушевление, царившее среди партизан после недавнего боя, не утихало. Оно и понятно — на нашей стороне оказались даже неведомые волшебные силы, о которых они слышали только в сказках. А с ними на нашей земле фрицам точно кранты!

— Не дрейфь, разведка. К вечеру в твоём убежище будем. А там, глядишь, и руки-ноги твои опять отрастут.

Лес постепенно редел и светлел. Воздух становился суше и горячее, а запах смолы сменился «ароматом» раскалённых камней и пыли. Впереди, под ярким летним солнцем, раскинулись белые склоны старых выработок. Заброшенные каменоломни, изрезавшие окружающие скалы глубокими шрамами, уходили вглубь земли чёрными зияющими провалами.

Партизаны под руководством Хмурого уверенно свернули к уже отмеченному на картах лазу. Первый ориентир на отвесной стене Василий нашел сходу — древние петроглифы, схематические изображения солнца, звёзд и зверей, указали дальнейший путь.

Поиск едва заметной щели, скрывающейся за каменным завалом, тоже занял немного времени — Хмурый запомнил дорогу с первого раза. Из подземелья по-прежнему тянуло прохладой и неподвижным застоявшимся воздухом.

— Спускайтесь осторожно! — выдохнул Павел Николаевич, снимая кожаный картуз с красной звёздочкой и вытирая пот со лба. — Там темно, но после завала тропа довольно ровная. Ящики и вещи передавайте цепочкой — внутри разберёмся.

Партизаны по очереди протискивались в узкий лаз, распределяясь цепочкой. Затем, слаженно действуя, забросили внутрь вещи, и только потом уже скрылись в темноте. Со мной и моими носилками тоже пришлось повозиться — в итоге меня просто запер внутрь на спине один из парней.

Воздух сразу изменился — стал сухим, лишённым привычной лесной сырости, а запах древней пыли тут же защекотал в носу. Командир и Хмурый вооружились фонариками, чьи лучи запрыгали по стенам, несущими на себе следы древнего инструмента.

Вскоре шахта расширилась, превратившись в высокий сводчатый тоннель, где наши шаги гулко отдавались эхом, разбегаясь по бесконечным шахтам и ответвлениям. Партизаны шли уверенно, без лишней настороженности. Они уже знали, куда идут — Павел Николаевич уже успел всех просветить на этот счёт.

В общем, шли мы куда дольше, чем налегке. Были и небольшие трудности, и узкие места. Но, наконец, оставив за спиной высохшее русло подземной реки, мы свернули за очередной поворот, где тоннель вдруг оборвался, открывая вид на «центральную площадь» подземного города, освещенную солнечными лучами.

Гул голосов сменился благоговейным молчанием, когда все оценили размеры и красоту лежащего перед нами каменного города, вырубленного прямо в скальной породе. Его улицы, спускающиеся террасами вниз. Дома с колоннами, высеченные из единого монолита. Храмы с острыми шпилями, уходящими в темноту. И солнечный свет — проникающий через специальные вентиляционные шахты сверху с помощью зеркал.

После кромешной темноты подземных тоннелей, шахт и древних выработок, солнечный свет, выхватывающий из мрака резные фасады и гладкие мостовые, смотрелся просто нереально и потрясающе. Всё вокруг выглядело нетронутым, спящим тысячелетиями, покрытым тонким слоем древней пыли. Только наши следы от прошлого посещения слегка портили эту картину.

— Мать честная… — громко прошептал кто-то из бойцов, осеняя себя крестным знамением.

После дневных событий уже никто из партизан не обращал действвнимание на эти «старорежимные проявления чувств». Как говорится, у людей произошёл полный слом шаблонов. И