Он был в том же состоянии. Михлээ сидел рядом с закрытыми глазами, раскачиваясь мерно, как маятник. Растолкав его, я вручила ему деньги, в том числе и для доктора.

В ответ он пробормотал извинения, которыми я должна была утешиться.

— Прощай, Михлээ. Береги брата, пусть поправляется, — ответила я ровно.

Маши в комнате не было, скорее всего она приятно проводила время со слугой графа.

Сейчас мне это было как нельзя кстати. Я быстро уложила несколько вещей в лёгкий саквояж. Туда же определила тяжёлый узел с камнями и Королевой. Я была готова.

Выглянув, я увидела Матрёну и знаком позвала её к себе.

— Принеси мне, пожалуйста, бумаги листок. Письмо нужно написать. Граф Демидов показывался?

— Спят его сиятельство, только храп стоит, — Матрёна переминалась с ноги на ногу, оглядывалась нервно.

— Что с тобой, ещё что-то случилось? — я думала о своём. Мысль о побеге страшила. Не совершаю ли я ошибку? Может граф, при всём своём свинстве, не представляет опасности для меня?

Как часто бывает, ответ пришёл незамедлительно.

— Мне бы шепнуть вам по-секрету, барышня, — выдавила, волнуясь, Матрёна, — там жардам явился, расспрашивать о безобразии энтом…

Я не сразу сообразила, что имелся ввиду жандарм.

— И что, мне нужно выйти поговорить с ним? Конечно, я готова.

— Погодите, барышня. Наши-то шепчутся, что служка графа проплатил конюшему нашему, чтобы тот опоил мальцов этих, а потом и порезал. Ох, беда на наши головы… Я сама, слава Богу, не видела ничего. А вот другое своими глазами, что Машка ваша со служкой этим трётся и шушукается. Кабы не в сговоре они, — Матрёна перекрестилась при этом, снимая с себя невольные прегрешения.

Я медленно переваривала информацию. Значит, это была не паранойя и решение “делать ноги” было правильным.

— Спасибо, Матрёна. Ты об этом никому больше не говори, и то что мне рассказала — тоже. Как позовёт меня жандарм — я выйду.

Вскоре Матрёна принесла мне серую тонкую писчую бумагу и чернильницу.

Я стала сочинять письмо Демидову, в котором сообщала, что вынуждена прервать своё путешествие. Объясняя это тем, что поездка задумывалась увеселительной, но печальное происшествие, увы, его напрочь испортило и я предпочитаю вернуться пока что в N-ск до перемены настроения. При этом желаю его сиятельству удачной дороги и доброго здравия.

“И пойти незамедлительно к чёрту” — хотелось бы дописать. Жаль, нельзя было.

Позже у меня состоялся разговор с блюстителем порядка, которого вызвал, как полагается доктор.

Я сообщила всё, что знала и видела. В сущности, ничего.

Допрос вёлся формально, никакой заинтересованности в моих показаниях не было.

Сообщать о том, что шепнула мне Матрёна, было бессмысленно: никаких доказательств у меня не было. Тем более что подозрения падали бы на графа Демидова. Для них его персона, наверное, сама была законом, что бы он не вытворял.

Я вернулась в свою комнату и стала ждать знака от Клеменцова, в тайне опасаясь, что Дмитрий может передумать и уехать без меня. Зачем ему эти приключения… человек в работе, в своих исследованиях. Едет с отчётом после экспедиции, а тут я со своими проблемами.

Ближе к полуночи явилась Маша. Выглядела она довольной, как объевшаяся сметаной кошка. Я совсем забыла, что мне нужно было её куда-нибудь сплавить. И пока я думала, она облегчила мне задачу.

— Госпожа Мали, вы позволите мне отлучиться? Там гуляние такое, песни поют, хоровод водят. А потом я в общей комнате лягу, чтобы вас не тревожить.

Я притворно нахмурилась.

— Да уж. Утром поножовщина, вечером песни и пляски. Впрочем, иди. Ты мне не нужна до утра.

Про себя выдохнула с облегчением.

Через два или три часа послышался тихий стук в окно, я выглянула. Дмитрий приложил палец к губам.

Подав ему саквояж, я вылезла из окна сама и спрыгнула вниз — он едва успел подхватить меня.

— Лихо вы, — усмехнулся он, еле слышно, — пойдёмте вдоль изгороди, там темно. Хорошо, что вы догадались надеть чёрное платье.

А я порадовалась, что благодаря восточному фасону мне не нужно было путаться в юбке — тунику надевать я не стала, оставшись в шароварах и топе.

Ночь была прохладная. Я поправила платок на голове и как раз собиралась спросить, долго ли нам идти по влажной траве, как чуть не врезалась в столб в темноте. Мы добрались до выезда из станции.

Дмитрий проскользнул в щель между створками ворот. Две лошади были привязаны там же.

Через несколько минут мы уже мчались по дороге, оставив позади ям и его сиятельство графа Демидова.

— Надеюсь граф завтра будет спать так же долго, как и сегодня, — крикнул Дмитрий, — я давеча приложил руку к тому, чтобы он выпил, как можно больше.

— Мне кажется его и уговаривать не надо, — крикнула я в ответ, — А что же вы такого сделали?

— Перекинулся с ним сначала в кости, потом в карты. Надо сказать, графу очень не везло, — рассмеялся Клеменцов, — вынужден признаться — я со студенчества ещё играю весьма недурно.

— Так вы его надули? Обжулили?

— Надо же было потом угостить его в виде утешения! Проигравший пьёт гораздо больше, чем ежели человек, который выиграл.

Я рассмеялась.

Уже было почти светло, хотя солнце ещё не встало.

— Ещё немного, и мы свернем с дороги! — Дмитрий махнул рукой в сторону леса.

— Отлично, уже хочется передохнуть, — ответила я ему как можно легче.

На самом деле с непривычки я уже очень устала и мне смертельно хотелось слезть с лошади.

— Всё, поворачиваем в тот перелесок. Там есть вода и много непуганых зайцев, будет чем пообедать, — сообщил Дмитрий.

Вскоре я с облегчением смогла растянуться на ещё прохладной траве. Тело болело, как избитое. Но нужно было крепиться и привыкать — ехать так нам предстояло ещё долго.

— Пойду добуду нам мяса, — сообщил Клеменцов, — вы отдыхайте спокойно.

— Нет, — я поднялась с трудом, но так, чтобы мой спутник не заметил этого, — я соберу дрова для костра пока что.

Поскольку раз уж я свалилась ему на голову, бездельничать было бы просто неприлично.

Глава 32

В помятом котелке булькала “заячья уха”, как назвал своё блюдо Дмитрий.

Собирая сухие ветки для костра, я попутно нарвала молодой крапивы и черемши. Всё это в мелко нарубленном виде отправилось в почти готовую похлёбку.

— Вкуснооо, — я протянула Клеменцову ложку: она была у нас одна на двоих, и ели мы по очереди.

Дмитрий прищурил один глаз, глядя на меня с весёлой улыбкой.

— Сюда бы ещё сметанки и яиц рубленых. Так в нашем доме