class="p1">— Всё, что захочу купить, вы хотели сказать? Не могу с вами согласиться.

Дмитрий взял меня под руку, придерживая — навстречу ехал извозчик.

— Аяна, я, наверное, должен объясниться с вами. Не думайте, что я, бревно такое, не понимаю и не чувствую ничего.

Я с любопытством взглянула на него.

— Ничего такого я не думаю. И лучше не продолжайте, если дело только в долге. Я ведь женщина — могу всё додумать сама.

Дмитрий засмеялся немного нервно, а мной овладело какое-то странное спокойствие. Я любила этого человека и просто хотела, чтобы он был счастлив. Со мной или без меня — это не имело значения.

— Если бы не одно обстоятельство, я бы сделал вам предложение не раздумывая! — воскликнул вдруг Клеменцов, — Вы воплощение всего, что меня когда-либо восхищало в женщинах — красивы, умны, вы прекрасны!

Наклонив голову, я слушала его, думая о том, что он выбрал не очень подходящее место для этого объяснения.

— Но как я могу свататься к вам, когда вы так богаты, а у меня нет ничего? Это было бы совершенно бесчестно с моей стороны.

Он выглядел таким серьёзным и несчастным в эту минуту. Невероятный человек. Неудивительно, что я полюбила его всем сердцем.

— Дмитрий, я слышала, что браку мешало отсутствие приданого, но никак не наоборот, — мягко ответила я, — но если для вас это принципиально, то давайте больше не поднимать эту тему… Кстати, у меня есть кое-какие мысли по поводу моего состояния. Мне нужен будет ваш совет. Кстати, мы пришли. Вы не ждите меня, давайте поужинаем вместе сегодня?

Клеменцов растерянно кивнул, а я коснулась его руки, прощаясь, и спокойно вошла в двери салона. Там я прислонилась к стене и только сейчас поняла, что сердце бешено колотится и как трудно мне дался этот наш нелепый и важный разговор.

Сегодня у меня была последняя примерка платьев. Двух парадно-выходных, двух повседневных и двух домашних.

“Сколько же лишнего в этой столичной светской жизни” — думала я. С помощью девушки я влезала обречённо уже в четвёртое платье. Модистка-француженка была довольна.

— У вас прелестнейший талия! Как у фарфоровый статуй! И царский осанка! — она коснулась моей спины.

Я смотрела в зеркало, отражающее меня в полный рост. Именно в этом платье я планировала попасть на приём к императрице Марии Фёдоровне.

Голубой матовый шелк, нашитые на него тончайшие черные широкие кружева. Надо было признать, что мне очень шло — к глазам, к волосам. Кожа казалась алебастровой.

— Это лучшее, мадемуазель! — модистка была в восторге от собственного шедевра.

— Да, очень красиво. И сидит, как влитое. Я довольна. Буду вас рекомендовать, мадемуазель Жюли.

Домашние платья примерять я отказалась. Уж, наверное, всё в порядке. Расплатившись, указала адрес для доставки.

Обратный путь я также проделала пешком. Хотелось побыть на свежем воздухе подольше. Купив букет тёмно-фиолетовых фиалок у цветочницы, я шла, то и дело прикладывая их к лицу. Аромат был нежный и тонкий, чуть горьковатый.

Сейчас не хотелось думать о чём-то сложном, о будущем, о прошлом. Мной владело ощущение, что можно ни о чём не беспокоиться — всё будет хорошо.

Стол к приходу Дмитрия был накрыт в моей гостиной.

Я сидела перед туалетным столиком, примеряя украшения. Временная горничная Дуняша заглянула ко мне, сообщая, что “господин Клеменцов пришли и ожидают”

— Ты свободна на сегодня, Дуня. Скажи, чтобы нас не беспокоили.

— Как прикажете…

Дмитрий ждал меня, задумчиво ощипывая снопик бело-розовых роз, который принёс с собой. У его ног уже валялось приличное количество лепестков и зелёных листиков.

— Пожалейте цветы, господин Клеменцов, — засмеялась я, — они ни в чём не виноваты.

Дмитрий встал, зардевшись.

— Знаете, я очень волнуюсь. Мне нужно извиниться перед вами за утренний разговор, Бог знает что…

— Дмитрий, давайте присядем, а то всё остынет. Вам не за что извиняться. Давайте я вам расскажу, что задумала. Мне кажется, вам это будет интересно.

Клеменцов подвинул мне стул, а сам занял место напротив. Глаза его сверкнули восхищением.

На мне было то самое платье, которое я решила надеть к императрице.

— Помните, я хотела вам рассказать, как хочу распорядиться деньгами, которые получила в наследство? Так вот… Я хочу попросить у его величества основать Фонд при Академии. Мой личный фонд.

Дмитрий распахнул глаза и откинулся на стуле. Этого он не ожидал.

— Да, вы не ослышались. На средства фонда будут обеспечиваться экспедиции на Крайний север, а также оплачиваться исследования, которые проводятся там. Я бы хотела попросить вас…

Дмитрий встал невольно и сделал жест, чтобы я остановилась.

— Вы хотите остаться в столице, а меня просить быть управляющим фонда?

Я помахала рукой отрицательно.

— Понимаю, почему вы так подумали, но нет. Только если вы этого не желаете. Вы же… нет? Прекрасно, я тоже.

Клеменцов не понимающе смотрел, потом сел обратно, взял ломтик хлеба, принявшись щипать теперь его над тарелкой.

— Я не собираюсь оставаться в Петербурге, Дмитрий. И вы, я знаю, не останетесь. Мне нужно, чтобы вы всего лишь рекомендовали мне порядочного человека из знакомых своего круга учёных, кому я могу доверить должность управляющего.

На лице Дмитрия отразилось такое громадное облегчение, что я рассмеялась. Мне тоже было легко на душе от принятого решения и вообще…

— Вы действительно думаете отдать все свои деньги науке? — он не верил своим ушам.

Я прикусила губу, поддразнивая его. Сделала вид, что размышляю.

— На самом деле не все. Я должна ещё устроить судьбу Сонечки. Ну и… может, будущих детей, если Бог даст. Мне вспомнились соляные заводики близ N-ска. Думаю, стоит купить такой для постоянного дохода. А остальное — да.

Дмитрий помолчал, глядя на меня.

— Теперь мне очень стыдно. Я, верно, должен просить у вас прощения и исчезнуть… Но, всё-таки, что же вы собираетесь делать сами? За границу, может, поедете? Я теперь ещё сильнее не понимаю.

Я улыбнулась мечтательно.

— Поеду домой. В стойбище. Ужасно соскучилась! Конечно, я буду работать там. Надеюсь, Академии наук пригодятся мои исследования. Такие вот планы.

Дмитрий взялся за виски, качая головой.

— Какой же я болван… усомниться в том, что вы отражение моей души… Теперь я настолько же влюблён в вас, насколько и недостоин. И всё же…

Он встал, и опустился передо мной на колени, как утром. Только уже не в порыве, а сознательно.

— Я пойму, Аяна, если вы отвергнете меня. Если после моих глупостей, посмеетесь надо мной. Но если я не спрошу, я буду всю оставшуюся жизнь терзаться этим… Вы окажете мне честь, став моей женой?