class="p1">В целом нам удалось благополучно, без особых приключений добраться до столицы. Дмитрий очень грамотно выстроил наш путь, поэтому если нас кто-то и преследовал, то не догнал и не нашёл. Лихие люди и разбойничьи шайки нам тоже не встречались на дороге. В этом просто повезло.

Несколько раз мы ночевали в деревнях, подальше от почтовых станций. Просто чтобы отлежаться и отоспаться денёк. Платили хозяевам подворья где-нибудь на окраине села несколько монет и могли остаться на два-три дня на сеновале или в хозяйском доме, если позволяли условия.

По приезде в столицу Дмитрий поселился у своего студенческого приятеля. Мне сняли комнату в доходном доме неподалёку.

После долгой дороги нам обоим нужно было отдохнуть и восстановить силы, поэтому о делах пока что не заговаривали. Дмитрий приходил каждый день, мы вместе обедали или ужинали, и он уходил к себе. И каждый раз расставаться было всё труднее. Никто из нас не говорил о возникших чувствах. Мы по-прежнему сохраняли дистанцию, общаясь только лишь по-дружески. Иногда мне казалось, что это только я влюбилась безответно. Но случалось Дмитрию посмотреть на меня взглядом, нежным или чувственным, как я терялась. Его выдавали эти пылкие взгляды, но он оставался ровным в поступках и словах.

По прошествии нескольких дней всё-таки возник разговор о том, ради чего мы проделали столь длинное, трудное и опасное путешествие.

— Я предлагаю вам написать письмо Марии Фёдоровне и приложить рекомендацию Елагиной, — Дмитрий настаивал на этом не в первый раз. — Во всяком случае, убытка от этого не будет. Давайте же составим письмо от вас, и я сам доставлю его в канцелярию Марии Федоровны. Я все равно каждый день езжу в Академию наук.

Я не хотела ему признаваться, что именно потому, что мать императора была моей последней надеждой, я и оттягивала этот момент. Малодушничала.

— Димушка, вы уверены? — я жалобно посмотрела на него.

— Аянушка, — в тон мне отвечал мне Клеменцов, — странно для такой отважной и храброй девочки быть такой трусишкой. Давайте бумагу и чернила, будем сочинять послание.

В итоге письмо было отправлено. Оставалось только ждать ответа.

Чтобы теперь уже не терять времени, я отыскала салон женского платья и занялась своим гардеробом. На приём во дворец я решила быть одетой по-светски: не вычурно, но дорого. Ибо где, как ни там, встречать должны были по одёжке.

Выбрав готовые образцы платьев, я теперь ездила на примерки каждый день, чтобы наряды подогнали по моей фигуре.

И всё это время меня одолевали два вопроса. Сначала я мучила ими только себя. Но потом решила один из них открыть Дмитрию. Или, скорее, осторожно приоткрыть.

Второй же, который касался его самого, должен был остаться моей сердечной тайной. Потому что я уже поверила в то, что взгляды эти, выдающие его неравнодушие ко мне, я просто придумала. Влюблённое сердце всякую мелочь трактует в свою пользу. Вот, видимо, и я… Приняла его доброту и заботу за нечто иное.

Но другой вопрос тоже был дилеммой, хоть и не имел отношения к моей личной жизни. Он касался жизней совсем других людей. И снова мне было решать: имею ли я право менять историю.

В один из вечеров я всё же решилась посоветоваться.

— Дмитрий, мне приснился давеча сон… Мне иногда снятся вещие сны. И этот очень похож на такой. Вы верите в такие вещи?

Клеменцов пожал плечами.

— Верю я во что-то или нет — неважно. Оно либо существует, либо нет. Но я скорее материалист. Впрочем, чего только не бывает на свете… Так что это был за сон?

Не желая выкладывать ему всё в подробностях, я ответила:

— Мне приснилось, что семье императора грозит смертельная опасность. Должна ли я предупредить его, если возникнет такая возможность?

Дмитрий несколько секунд переваривал то, что я ему сказала, а потом вскочил и взволнованно заходил по комнате.

— Нет, Аяна! Нет! Ни в коем случае! Это всего лишь сон, моя дорогая, глупый сон. Озвучив его, вы рискуете попасть под особый надзор, а то и под стражу. Я это точно знаю. Ни слова об этом… Да вас могут сразу обвинить в причастности к какому-нибудь заговору. А я…

Я смотрела на него в ожидании.

— Вы… что?

Он подошёл ко мне, встал передо мной на колени и взял мою руку.

— Я просто не могу представить, что вам кто-то причинит вред. Что я никогда больше не смогу видеть вас…

Это не было признанием в любви. Но в эту минуту мне показалось, что я получила ответ на оба свои вопроса.

Глава 33

Клеменцов поцеловал кончики моих пальцев, а затем отпустил и поднялся с колен, подошёл к окну и смотрел теперь на набережную Невы, стоя ко мне спиной. Казалось, что ему теперь неловко за свой порыв.

А у меня в душе поднялось раздражение. Да тут же и улеглось. Дмитрий ничего не был мне должен, он вёл себя всё это время деликатно и благородно. Если же и возникли у него ко мне чувства, то он имел право и не говорить о них. У него могли быть другие планы на жизнь, у него вообще могла быть невеста, в конце концов.

— Аяна, давайте пройдемся по набережной. Хотите? Погода прекрасная, — Дмитрий обернулся ко мне. Было понятно, что он пытается разрядить обстановку.

— У меня примерка в салоне через час, давайте прогуляемся в ту сторону. Буду рада вашей компании, — я поднялась, ничем не выдавая своего разочарования.

Мы вышли, и не торопясь направились по оживленной улице. Нас огибали разносчики-мальчишки, крича заголовки газет, прохожие, спешащие по делам. Было суетно, но приятно. Чувствовалась жизнь города, наполненная звуками и запахами: ваксой от чистильщиков обуви, свежим хлебом из булочных. Солнце, такое редкое в пасмурном городе, сегодня щедро дарило своё тепло, согревая камни мостовых и домов.

Я наслаждалась прогулкой и этим моментом, думая о том, что скоро Дмитрий закончит свои дела в Академии наук и уедет обратно. А я ещё совершенно не представляю, что делать мне по окончании моей миссии.

Я вполне могла позволить себе праздную безбедную жизнь. Со временем стать вхожей в общество, обзавестись знакомствами, ездить в гости, шить платья и выгуливать их на набережных Невы. И от одной этой мысли я почти умерла от скуки.

Дмитрий всё время поглядывал на меня, затем спросил:

— О чём вы думаете?

Я ответила просто, как есть:

— О том, что делать дальше… потом.

Клеменцов помолчал.

— Вы всё можете, всё, что захотите.