Она беспокойно встала и сняла со стены панель. — Взгляни на это. Это данные об удалении данных: рекурсивный реестр уничтожения. И когда вся первичная информация исчезнет, нам, конечно, придется удалить и это. Мы должны забыть даже о том, что мы забыли. А потом, в свою очередь, забыть и об этом. Это будет продолжаться, Люру, иерархия стирания и уничтожения, до тех пор, пока на последней информационной панели в таком анонимном офисе, как этот, не останется ни одной исходной точки, последнего следа грандиозного исторического мероприятия. Если мне выпадет такая возможность, я с радостью сотру эту последнюю запись. И тогда не останется вообще никакого следа — кроме как в моем сердце. И, — тихо добавила она, — в твоем.

Люру, почти ничего не понимая, была полна страха и тоски.

Кана внимательно посмотрела на нее. — Я думаю, ты готова. Перед тобой стоит выбор, Люру Парц. — Она потянулась в свой стол и достала полупрозрачную таблетку размером с ноготь большого пальца. — Это от самих кваксов. Они способны манипулировать биохимическими структурами на молекулярном уровне — ты знала об этом? Это было их конкурентным преимуществом, когда они впервые покинули свою родную планету. И это результат их изучения человечества. Ты знаешь, что это такое?

Люру знала. Таблетка избавляла от смерти.

Кана положила таблетку на стол. — Возьми ее.

Люру сказала, — Значит, это правда. Вы купили себе жизнь.

Кана сидела, и на ее лице отразилась печаль; на мгновение Люру показалось, что она действительно очень стара. — Внезапно у тебя появилось чувство морали. Внезапно ты поверила, что можешь судить меня. Неужели ты думаешь, что я этого хочу? Должна ли я была последовать за остальными на Каллисто и спрятаться там?

Люру нахмурилась. — Где? На спутнике Юпитера?

Кана восстановила контроль, который на мгновение утратила. — Ты осуждаешь, но все еще не понимаешь, не так ли? В том, что мы делаем, есть цель, Люру. С бесконечной жизнью приходит бесконечное воспоминание.

— Мы не можем спасти Землю от кваксов, Люру. Мы верим, что они завершат этот проект, это Искоренение, что бы мы ни делали. И поэтому мы должны работать с ними, принимать их неоднозначный дар жизни; мы должны продолжать реализовывать проект кваксов, зная, что это значит. Потому что потом, когда все остальное исчезнет, когда даже окаменелости будут извлечены из земли, мы все равно будем помнить. Видишь ли, мы — настоящее сопротивление, а не шумные дураки вроде Саймата Сувана, мы, которые ближе всех к завоевателям.

Люру пыталась разобраться во всем этом, в слоях двусмысленности, в компромиссах, в малейшем проблеске надежды. — Почему я?

— Ты самая лучшая и одаренная. Кваксы довольны твоими успехами и хотят нанять тебя. — Она тонко улыбнулась. — И точно по тем же причинам ты нужна мне. Столько моральных сложностей, заключенных в одной крошечной таблетке!

Люру встала. — Вы сказали мне, что помните, как это было до кваксов. Но Саймат сказал, что все старые фараоны умерли во время оккупации. Этого никто не помнит.

Лицо Кана ничего не выражало. — Если Суван так сказал, значит, это правда.

Люру колебалась. Затем она сжала таблетку в руке и положила ее в карман своей туники, так и не приняв окончательного решения. Когда она вернулась в Меллборн, то обнаружила, что он погружен в тень, потому что над руинами возвышался корабль-сплайн. Сплайн тяжело вращался, сверкая огневыми точками. Возникло ощущение скопления огромной энергии.

Ее флиттер скользнул под брюхом сплайна, отыскивая место для посадки.

Примитивный трущобный городишко разрушался. Она видела, как вереница сотрудников Управления — нет, ясофтов — двигалась между ветхими домишками, толкая перед собой людей, мужчин, женщин и детей. Похожие на жуков транспортные средства следовали за вереницей перемещенных лиц, несущих на себе кое-какие наспех схваченные пожитки. Ясофты были одеты в защитные костюмы, их лица были скрыты за полупрозрачными масками; необработанная поверхность Земли не была тем местом, где жители агломераций могли бы ходить без защиты.

Небольшая группа людей в развевающихся мантиях задержалась у ярко-голубых стен учреждения кваксов, в их позах сквозило упрямое неповиновение. Одним из них, конечно же, был Саймат. Она подбежала к нему.

— Я не думал, что ты вернешься. — Он махнул рукой в сторону трудящихся, убегающих людей. — Ты гордишься тем, что с нами делают?

Она спросила: — Здесь, на этом заводе вы производите сверхтяжелые элементы. Какова истинная причина? Ты солгал мне, Саймат?

— Совсем немного, — мягко сказал он. — Мы действительно кое-что понимаем в обитателях скалистого леса, который процветал у нас под ногами.

— Да?

— Мы знаем, что они едят. Мы пытались обеспечить их пищей, привлечь их внимание…

Внезапно из-под кожи сплайна выскользнула нить рубиново-красного света. Там, где касался этот луч звездолома, здания разрушались, панели и балки взлетали высоко в воздух. Из самого сердца старого завода кваксов донесся пронзительный вопль истерзанного воздуха, негромкое сотрясение, мощное кроваво-красное свечение. Земля содрогнулась у них под ногами.

— Началось. — Она схватила Саймата и попыталась подтащить его к своему флиттеру. — Саймат, пожалуйста. Ты был моим собратом по группе, я не хочу видеть, как ты умираешь. Это не стоит жизни.

В его глазах появилась пустота, и он отстранился от нее. — Ах. Это не твоя жизнь, возможно, жизнь фараона.

— Я еще не фараон…

Он не слушал. — Ты видишь, какой это ужасный, но умный дар? Долгая жизнь делает тебя податливой. Но моя жалкая жизнь — в лучшем случае несколько десятилетий — какая польза от такой жизни, кроме как сделать один-единственный вызывающий жест? — Он демонстративно отступил от нее. Закрыл глаза и поднял руки вверх, его мантия развевалась. — Что касается тебя — ты должна сделать свой выбор, Люру Парц.

И из-под ног Саймата вверх ударила молния ослепительного света, разметав обломки и камни, и вонзилась в сердце сплайна. Запахло мясом и разложением.

Ударная волна накрыла ее, обдав горячей пылью. Оглушенная Люру упала навзничь на щебень. Саймат исчез, пропал