далеко не все задумываются, чьими усилиями эта безопасность создаётся. Я помню недовольство некоторых здесь присутствующих, когда в связи с проведением расследования я потребовал временного, так сказать, ограничения свобод.

На младшего брата Пётр Алексеевич не смотрел, однако каждому было ясно, кого в первую очередь он имеет в виду. Великому князю удалось сохранить безмятежное выражение, разве что скулы покраснели. Хотя я был уверен, что в душе у него бушует пожар.

«Петра он придушил бы, если бы мог, — согласился со мной Захребетник. — Но что поделать — руки коротки».

Он довольно заржал. А государь продолжил говорить:

— Впрочем, не будем, как говорят в народе, поминать старое. А напомнить я хочу о службе, усилиями которой было проведено расследование и обезврежен злоумышленник. О людях, благодаря которым мы вернулись к привычному укладу, можем снова без опасений устраивать приёмы, подобные этому, балы и маскарады! Я говорю о Коллегии Государевой Магической Безопасности, дамы и господа.

Зал снова разразился аплодисментами. Корш стоял в толпе неподалеку от Петра Алексеевича, и я увидел, что взгляды присутствующих обратились к нему. Оглядывая придворных, я с удовольствием думал, что многие аплодируют совершенно искренне. Заслуги Корша понимали и признавали. Я и сам хлопал от всей души.

Корш прижал ладонь к сердцу и поклонился. Лицо его хранило привычное строгое выражение, но я понимал, что мой начальник доволен. Наконец-то он награждён за свои бессонные ночи и работу от зари до зари. Шутка ли — публичное признание заслуг государем!

— Начальника Московского отделения Государевой Коллегии Ивана Карловича Корша все вы, безусловно, знаете, — сказал Пётр Алексеевич. — Но смею надеяться, что я знаю его лучше и дольше многих. А потому отдельное для меня удовольствие — объявить о награждении Ивана Карловича орденом Святого Александра Невского!

«Ого! — обрадовался Захребетник. — Ай да Корш! Высшая государственная награда. Один шаг ему остался до бриллиантового ордена».

Зал вновь сотрясли аплодисменты, но Пётр Алексеевич, как оказалось, ещё не закончил.

— А также я не могу не отметить заслуги ещё одного человека. Он, в отличие от Ивана Карловича, службу в Коллегии начал недавно, однако за этот короткий срок чрезвычайно преуспел. — Взгляд государя остановился на мне. — Разрешите представить: надворный советник Государевой Коллегии, граф Михаил Дмитриевич Скуратов! Прошу вас, Михаил Дмитриевич, выйдите сюда, — Пётр Алексеевич указал на место рядом с Коршем.

Если бы не Захребетник — не знаю, как бы я дошёл. Я физически почувствовал, как он заставляет мои ноги ступать уверенно, а голову — держаться прямо, не оглядываясь на расступающуюся передо мной толпу.

Не ожидал я такого. Не был готов. Я вообще в таком скоплении народа оказался впервые в жизни!

Некстати вспомнилось, как на экзамене в четвёртом классе гимназии мне пришлось читать стихи перед одноклассниками и почти незнакомыми преподавателями. Я тогда в обморок хряпнулся, Илья потратил немало сил, чтобы кулаками и пинками восстановить мою репутацию.

«Ты ещё вспомни, что в детском саду было, — сердито прокомментировал Захребетник. — Ты — граф и надворный советник; государь, между прочим, только что твой титул подтвердил! Вот и веди себя соответствующе. Это только начало, Миша! К публичности придётся привыкать, от этого никуда не денешься. Соберись! Не заставляй Корша думать, что он в тебе ошибся и что такая ерунда, как внимание монаршей особы, способна выбить тебя из колеи».

Упоминание Корша подействовало. Последнее, чего мне хотелось, — подвести Ивана Карловича. Я заставил себя собраться и подошёл к начальнику, уже полностью владея собой.

— Рад за тебя, Миша, — шепнул Корш, когда я встал рядом с ним.

В зале гремели аплодисменты. Лиза, наклонившись к цесаревичу, что-то ему возбужденно говорила и хлопала в ладоши. Цесаревич от неё не отставал, и государь тоже смотрел на меня с удовольствием.

— Достойных сотрудников растите, Иван Карлович! Весьма достойных. Рад сообщить, дамы и господа, что за безупречное проведение операции по обезвреживанию врага Отечества Михаил Дмитриевич Скуратов награждается орденом Святого Козьмы и Демьяна второй степени!

— Служу государю! — в один голос отчеканили мы с Коршем.

Нам вручили ордена.

Лиза, не отрываясь, смотрела на меня, а я изо всех старался не смотреть на неё, хотя это было очень трудно.

«Теперь у тебя есть титул, — ободрил Захребетник. — И орден ты получил прилюдно, и вообще герой! Короче говоря, можешь себе позволить приглашать на танец великую княжну. Тогда и насмотришься вдоволь».

Лиза, должно быть, пришла к тому же выводу. В её глазах светилась надежда. А я запоздало подумал, что даже не удосужился поинтересоваться у Корша программой мероприятия. После официальной части должен быть бал? Или сначала ужин, потом бал? Или бала вообще не будет, и запланировано что-то другое?

Я отвлёкся на эти мысли и упустил момент, когда к Петру Алексеевичу подошла вдовствующая государыня.

Глава 24

Влюбленные сердца

Пётр Алексеевич посмотрел на матушку с некоторым удивлением, но тем не менее сделал приглашающий жест — мол, говорите. Вдовствующая государыня царственно кивнула и повернулась к собравшимся.

— В этот прекрасный день, дамы и господа, мне хотелось бы сообщить ещё одну чудесную новость. На приёме сегодня присутствует богемский принц Карл Фридрих Леопольд Виттельсбах.

При этих её словах от толпы отделился блондин в сиреневом фраке, которого я видел в нише у окна. Он церемонно поклонился сначала государю, затем собравшимся в зале.

— Нет сомнений, что перед нами следующий король Богемии, — продолжила расхваливать своего протеже Евдокия Алексеевна. — Этого прелестного, благодатного края! И мне было исключительно приятно узнать, что Карл Фридрих прибыл просить руки великой княжны Елизаветы Фёдоровны, моей дорогой, единственной внучки.

Сначала мне показалось, что я ослышался. Потом — что лишился слуха вовсе, такая тишина наступила вокруг. Потом, не без помощи Захребетника, я пришёл в себя.

«Очнись! — прошипел он. — Взгляни на государя. Для него это, судя по всему, тоже новость».

Пётр Алексеевич сохранял прежнее выражение лица, но мне показалось, что Захребетник прав — до сих пор государь понятия не имел, с какой целью прибыл богемский принц. И Евдокия Алексеевна, по всей видимости, рассчитывала именно на такой эффект. Она взирала на сына с любезной улыбкой. Карл Фридрих замер рядом с ней в смиренном ожидании.

— Рад приветствовать, — обронил наконец государь. — Я много о вас слышал.

Карл Фридрих рассыпался в уверениях своего почтения к великому российскому правителю.

А я перевёл взгляд