отчаянно жаждущее прийти в этот мир, может не прожить и часа, да что там, даже минуты! Я старалась не обращать внимания на боль, пока та не делалась невыносимой. Тогда уже звали повитуху, а мне оставалось только с ужасом смотреть, как она закатывает рукава, а потом ее голова исчезает у меня между ног, а дальше меня начинают тыкать и щупать. – Слезы уже вовсю заливали лицо Нигаар. Про еду она напрочь позабыла.

Абида задышала быстро-быстро. С каждой секундой образ бегум-сахибы разительно менялся в ее глазах.

– И мне всегда достаточно было просто взглянуть на лицо повитухи, чтобы понять, кто родился. Если она бледнела, значит, у меня дочка. Дрожащими руками она протягивала младенца моему мужу и шептала ему что-то таким слабым голосом, что мне было не разобрать. И не успевала еще схлынуть боль, а послед – выйти из моего тела, как детский плач уже смолкал. «Избавьтесь от нее», – говорил сахаб. А мне только и оставалось, что смотреть, как забирают мертвое тельце моей дочери. – Нигаар поймала взгляд Абиды. – Я выносила шестерых дочерей. И ни разу его сердце не оттаяло. Ни единого раза. Это не человек, а шайтан.

Абида сморщилась, представляя себе страшную сцену.

– Потом он еще плевал в мою сторону и улыбался. «Дочери – признак слабости, – говорил он. – Настоящее оскорбление. Печешься о них десятилетиями, а они потом предают тебя и позорят всю семью. Ты этого хочешь? Они ненужное бремя. Мы попробуем еще, и в следующий раз ты укрепишь честь семьи, подаришь мне сына, который будет о нас заботиться, наследника, которому я оставлю свое дело и деньги». – Нигаар зажмурилась. На лбу залегла глубокая складка; было видно, что женщине больно заново переживать жуткие минуты. – И уже через считаные недели я оказывалась на брачном ложе, чтобы в очередной раз забеременеть. – Она открыла глаза. – Первые двенадцать лет супружеской жизни меня не отпускал страх. Последняя беременность протекала так тяжело, а во время родов я потеряла столько крови, что пришлось удалить мне матку. Но это только к лучшему. – Она плюнула в тарелку. – Пусть Сальма сама эти ошметки доедает.

– Почему же вы не сбежали? – спросила Абида и сразу же поняла всю глупость своего вопроса.

Нигаар расхохоталась, утирая слезы с щек.

– Куда? Я же домохозяйка, кому я вообще нужна? А тут хоть можно жить с комфортом. Да и сыновья меня держали. Они уже давно разъехались. Удивительно, правда? Те самые наследники, о которых Рана-сахаб мечтал днем и ночью, дали от него деру при первом же удобном случае! И женились на женщинах, которым хватило ума и на пушечный выстрел к этому дому не приближаться.

– А вы разве не скучаете по сыновьям? – ляпнула Абида, не подумав. – Как же они могли вас тут с ним бросить?

Еще одна слеза змейкой сбежала по ее щеке.

– Я не могла допустить, чтобы мой муж отравил им разум, как некогда сделал мой свекор с собственным сыном. Так что я пошла на хитрость: убедила Рану, будто в заграничной школе мальчики станут такими умными, что не только с его наркобизнесом справятся, но и в любой прочей сфере шутя преуспеют. Он как это услышал, так весь слюной изошел, точно пес при виде кости. Я сделала всё, чтобы мои сыновья в годы своего формирования оказались подальше от этого монстра, и отправила их за границу. Больно было с ними прощаться, но что тут поделаешь. Рана-сахаб меня не раскусил: он всегда был слеп, когда речь заходила о сыновьях. Исполнял любые их желания, но в упор не видел, что именно я ими управляю, – с нотками гордости в голосе поведала она. – Муж привык считать себя главным кукловодом, а в итоге сам оказался марионеткой в моих руках. Никогда не забуду его лицо в день, когда мальчики ему позвонили и сообщили, что не вернутся из Канады. Он потом неделями ходил мрачнее тучи, а я праздновала победу, отмщение. Тяжело, когда твои дети так далеко, но я строго-настрого запретила им нас навещать чаще раза в год. Нечего на эту грязь смотреть дольше необходимого.

Абида прочистила горло, обдумывая, как начать. Нигаар так перед ней раскрылась, что и ее саму потянуло на откровения.

– В деревне меня и моего нерожденного ребенка пытались убить.

– У тебя же маленькая дочка, правильно? – спросила Нигаар.

У девушки перехватило дыхание.

– Откуда вы знаете?

Нигаар улыбнулась.

– Неважно, знаю и всё. – Она сунула руку себе за пазуху и достала маленькую квадратную фотографию. – Отчасти поэтому я тебя сегодня на обед и пригласила. На, взгляни.

Абида выхватила снимок у нее из рук. На нем была медсестра, держащая на руках годовалого ребенка. Малышка улыбалась фотографу так широко, что видны были три крошечных белых зубика. Глаза и нос у девочки были точь-в-точь как у Абиды. Неоспоримое сходство. Это ее дочь.

– Где она? В каком приюте? – непослушным голосом пролепетала Абида. – Отведите меня к ней!

Нигаар забрала у нее фото и спрятала поглубже в лифчик.

– Моя милая, все зависит от того, как сильно ты хочешь увидеться с дочкой. Ты же знаешь, Рана-сахаб тебя не отпустит, пока тебя можно использовать. И не обольщайся: вовсе он в тебя не влюбился. До тебя тьма красавиц так думала, и где они все теперь? В могиле. Даже я от этого изверга ничего хорошего не жду. Потому и прячу фото твоей дочки тут, – она легонько похлопала себя по груди. – Если бы служанки увидели его, последствия были бы катастрофическими. Раньше я не вмешивалась в личную жизнь его любовниц. Он разрешает мне устраивать такие вот обеды, потому что считает совершенно безобидной. Сорок лет под одной крышей прожили, а он так ничегошеньки обо мне и не понял. – Нигаар откинулась на спинку стула. – В общем, повторяю: все зависит только от тебя.

Абиду снова замутило. Она начинала догадываться, чего от нее хочет Нигаар, вот только сомневалась, что у нее хватит сил. Снимок дочери стал для нее огромным потрясением, и теперь больше всего ей хотелось забыться под властью героина. Несколько минут они просидели в молчании. Абида раскачивалась из стороны в сторону, а Нигаар неподвижно наблюдала за ней.

– Что я должна сделать? – наконец прошептала девушка.

– Единственное, что в твоих силах, моя милая. Единственное, что изменит ситуацию.

– А можно конкретнее? – ледяным тоном уточнила Абида.

Нигаар сунула руку в сумочку и достала складной нож. Потом вложила его в руки Абиде.

– Убей его. Зарежь Рану Хамида и избавь нас от него. Навсегда.

Джамиль