Джамиля ни капельки не интересовало, что подумает пир. Он решил, что после спасения дочери заберет всю семью из деревни. Будут жить неподалеку от Абиды с Шахидом.

Ладно, оборвал он себя, не стоит торопить события. Перехватив одной рукой и метлу, и швабру, он нащупал мешочек с наркотиками под тканью шальваров. Учитывая, что Сальма следила за ним с орлиной зоркостью, он никак не мог разложить наркотики в комнатах, где она часто бывала, поэтому рассчитывал, что получится оставить их на виду там, куда служанка захаживала нечасто.

В голову пришел только один вариант: гостиная Раны Хамида на первом этаже. А что, очень даже логично, думал Джамиль: если наркотики найдут вне дома, скажем, в конюшне или в комнатке, где разделывают мясо, Рана легко переложит вину на обслугу и ему всё сойдет с рук, но, если улики обнаружатся в его личном святилище, тут уж он никак не сможет отвертеться.

Вот только его дружки вечно крутились неподалеку. Ну и ладно, подумал Джамиль. Он взял пластмассовый поднос, заставил высокими стаканами с апельсиновым соком и алкоголем (а именно водкой, если верить Сальме) и понес его в гостиную. Время было обеденное, так что там было лишь два человека – остальные собирались подойти позже. Стоило Джамилю переступить порог, и гости замолчали. Одного из дружков хозяина звали Ифтихар. Этот толстяк предпочитал целыми днями лежать на розовом диване и лопать сладости. Вот и сейчас перед ним стоял поднос с ванильными булочками и миска с импортными финиками, которые он пожирал с большим аппетитом. Ифтихар хорошо понимал в счетоводстве – возможно, именно поэтому Рана его и терпел. Когда Джамиль перевел взгляд на его собеседника, у него екнуло сердце.

Это был Шершах, правая рука сахаба. Пакетики подождут, опасливо подумал Джамиль и направился к выходу. Разумеется, Шершах посмотрел на него в самый неподходящий момент. Они встретились взглядами, и морщинистое, иссохшее лицо Шершаха помрачнело.

Он вскинул палец.

– А вот и наш хозяин замка, – сказал он.

Джамиль опустил глаза. Сальма костерила всех за спиной направо и налево, но даже ей не хватало смелости оскорблять Шершаха.

– Настоящий головорез, – поведала она Джамилю в их прошлое свидание. – И выполняет любые приказы Раны Хамида, вплоть до убийств и похищений. Что угодно!

Когда Джамиль стал выспрашивать подробности, Сальма ему не отказала.

– Этот старик проработал на Рану Хамида много лет. Когда-то он еще его отцу прислуживал. Если так посудить, именно Шершах воспитал в Ране чудовище. Его даже бегум побаивается.

Сальма начала доверять своему дружку. Теперь не только секс развязывал ей язык, появилось и нечто вроде симпатии. Джамилю хватало ума не называть это чувство любовью: скорее, своего рода товарищеский дух. Он ни разу не обманул доверия Сальмы, и она стала с ним предельно открытой. Теперь он понимал, что она вовсе не такая уж и злодейка. Ее сварливый нрав был выкован обстоятельствами жизни, а их вряд ли можно было назвать завидными. В таком доме благоприятное существование попросту невозможно.

– Эй, малец, погляди-ка на меня, – подначивал его Шершах. – Убери этот треклятый поднос и сядь напротив.

Джамилю пришлось повиноваться. Он хотел было опуститься на стул неподалеку, но тут Шершах снова на него рявкнул:

– Кто тебе разрешил стул занять? Садись на пол, там псам вроде тебя самое место. Ей-богу, Рана-сахаб свою обслугу вконец избаловал. Баде-сахаб, отец его, не потерпел бы такого поведения. Он и за меньшее глотки перерезал. Работай ты у меня, я бы кожу с тебя содрал за такие дерзости.

Джамиль всмотрелся в изрезанное морщинами лицо. Шершаху можно было дать и семьдесят, и девяносто, но сидел он прямо как жердь. До чего отвратительный старикашка…

– Тебя никто хорошим манерам не учил, что ли? Думаешь, если прислуживаешь в доме, так можно врываться куда заблагорассудится? Мы тут важные рабочие дела обсуждали, между прочим.

– Да ладно тебе, Шершах-бхай, – вмешался Ифтихар, – мы ведь про девчонок болтали.

Но Шершах косо зыркнул на приятеля, и тот мгновенно утих.

– Заявляешься без предупреждения, разгуливаешь по дому так спокойненько, будто он твой, да еще хватает наглости шмыгнуть в покои Раны-сахаба! Да-да, – Шершах кивнул, – он мне рассказывал про твою невинную экскурсию. Я как раз хотел выяснить кое-что поподробнее.

Джамиль шумно сглотнул.

– Простите, сахаб. Я думал, что в такой ранний час никого не встречу в гостиной.

Шершах скинул с ноги сандалию и швырнул в Джамиля. Та ударила его чуть ниже плеча, по ключице, и все тело пронзило болью. Джамиль скривился.

– Шершах-бхай, ну хватит! Держи себя в руках, хотя бы при мне, – потребовал Ифтихар, но в него полетел такой поток оскорблений, что он зарделся и почти слился цветом с диваном, на котором возлежал.

Старик между тем снова взглянул на Джамиля.

– Будешь знать, как тявкать, когда тебя не спрашивают, псина вшивая. Если бы тебя в детстве пороли как следует, такого бы не случилось. Но что взять с ваших мамашек, они же все гулящие. Неудивительно, что у них такие сыновья вырастают.

Джамиль прикрыл глаза. Бедная его почившая матушка. Он тихо помолился за упокой ее души и сжал кулаки. Если Шершах еще хоть раз ее оскорбит, он наплюет на свой хитрый план и вцепится обидчику в горло. Есть на свете границы, которые никому нельзя переступать. Джамиль услышал собственное тяжелое дыхание.

Шершах не унимался.

– Будь ты поумнее, я бы решил, что тебя сюда наши враги подослали. – Тут старик подозрительно сощурился. – Кстати, откуда ты?

Джамиль солгал, назвав деревеньку неподалеку от Вихари, про которую где-то слышал.

– Я же тебе говорил, Ифтихар, все эти деревенские полудурки одинаковые! Ни манер тебе, ни даже зачатков этикета. Неудивительно, что они все вконец снаркоманились. Мозгов ни черта нет, да и с возможностями в деревнях туговато. И в итоге добропорядочным людям вроде нас приходится терпеть этих неучей. Хорошо еще, что у них там систему с джиргой не упразднили: хоть женщин приструнить удается. Они же там все сплошь гулящие, но их хотя бы наказывают за грехи.

– Что за джирга? И какие наказания? – пропищал Ифтихар.

Шершах хохотнул.

– Ифтихар, какой же ты недотепа! Будто и не из Пакистана вовсе. Джирга – это группа старейшин. Она определяет, по каким законам будет жить деревня. Даже полицейские и законодатели не рискуют с ними спорить: они все из себя такие поборники чести. И обожают наказывать своих женщин. – Он начал перечислять, загибая пальцы: – Их сжигают, топят, секут до крови… что еще? Ах да, незаконнорожденных детей тоже топят: в молоке. И если рождается слишком много девочек, некоторых бросают в