Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Знаете русский? – спросил я ребят.
– Немного, – ответил за двоих Салем, он, как мне показалось, был помладше, но более бойкий и разговорчивый, – но я знаю английский, можешь говорить со мной на этом языке.
– Cool, – перешел я на английский, – а как ты его выучил?
– У меня есть курс Rosetta Stone[106], – ответил Салем, – и я слушаю его.
– А зачем?
– Чтобы воевать с кяфирами. Надо знать их язык, чтобы воевать с ними и одерживать победы.
Ну, как же. Как иначе?
– А ты принял ислам, это правда?
– Да, – ответил я.
– Это хорошо, – сказал Салем, – скоро все люди примут ислам, и войны больше не будет. Будет хорошо…
– Думаю, это произойдет не скоро, – сказал я.
– Но все равно произойдет, – уверенно сказал Салем, – волей Аллаха все народы примут ислам и будут счастливы.
Я не стал спорить.
– Хорошо. Тогда смотри…
Я взял автомат Калашникова, на нем был белорусский прицел. Очень качественный, в стальном корпусе, с двумя оптическими каналами. Первый канал – коллиматор, второй – четырехкратная оптика, получается, что прицел подходит и для ближнего боя, и для средних дистанций.
– Точно такой же автомат я подарил вашему дедушке, возможно, когда-то вам придется идти с ним в бой, поэтому вы должны знать, как с ним обращаться. И как вести с ним войну. Но первое, что вы должны знать, – это правила безопасности. Главное, с чего надо начинать, – правила безопасности. Первое из них, когда ты берешь автомат в руки – по любому поводу, и неважно – свой, чужой, – ты должен сделать вот так.
Я отвел затвор немного назад, не снимая с предохранителя.
– Посмотрите сюда. Видите – патрон. Значит, патрон в патроннике, автомат заряжен. Каждый раз, когда вы берете в руки оружие, первое, что вы должны сделать, проверить, есть ли патрон в патроннике. Это нужно для безопасности.
– Зачем это нам? – насмешливо сказал Салем. – Мы не боимся ни своего оружия, ни чужого.
Второй парнишка, Абдулла, на вид ему было от двенадцати до четырнадцати, что-то резко сказал на местном, и Салем тут же смутился.
– Что ты ему сказал? – спросил я Абдаллу на английском.
– Что он слишком много болтает и не уважает старших, – сказал Абдалла на том же языке. – Отец говорил, что надо слушать старших, а тем более тех, кто может чему-то научить. Хорошо владеть оружием – фард айн[107] для каждого мусульманина. А тот, кто учит обращению с оружием, – желанный гость в любом доме, любой умме. Так что Салем просто мал и глуп, чтобы это понимать. Простите его ради Аллаха.
– Я прошу прощения, Валид-муаллим[108], – сказал явно смущенный Салем.
– Ты говоришь как взрослый, – сказал я Абдалле.
– Я и есть взрослый, – гордо сказал Абдалла, – отец не взял меня на джихад только потому, что дедушка сказал не брать меня. Но в следующий раз я все равно пойду с отцом даже против воли деда. Я уже взрослый, и никто не вправе запрещать мне делать джихад.
Вот такие вот у меня… курсанты.
– Ты прав. Тогда смотрите дальше. Вы поняли, что надо сделать каждый раз, когда берете в руки оружие?
Пацаны закивали.
– Тогда идем дальше. Правило второе – никогда не клади палец на спуск, вот сюда, пока не решил стрелять. Если не решил, твой палец должен находиться вот здесь. Не на спуске, а вот здесь. Это обязательно…
Примерно до обеда мы занимались, потому что делать было нечего, да и увлекло меня это, признаюсь. Приятно выступать перед кем-то в роли учителя, пусть даже перед пацанами, у которых в голове один джихад. За пару часов многое не покажешь, но я, разрядив три автомата, показал правила безопасности, основные стойки при стрельбе, а также правила прикрытия, отступления и наступления. Для учебы мы использовали эту же улицу, мимо проходили люди, но никого не смущали ни автоматы, ни то, чем мы занимались.
Штурм помещений не показал, время не позволило. Но и то, что показал, лишним не будет, тем более что пацаны явно хотят учиться. Глаза горят.
Хотят учиться, чтобы встать на джихад.
Правильно ли я делаю, что учу их? Не знаю. Может, и неправильно. Может, еще и придется мне столкнуться с ними при других обстоятельствах. Вот только почему-то все время всплывал горький упрек спасшего меня старика о справедливости. И отмахнуться не получалось, он ведь меня спас. Поступил по справедливости, как сам ее видел. Мог бы и не спасать.
Справедливость? А что такое справедливость? Мы не знаем. Хуже того – мы не хотим знать. В Москве это тема запретная. Все завидуют друг другу, но жаждой справедливости это назвать нельзя. Вспомнилась одна прочитанная книжка – раб мечтает не о свободе, раб мечтает о том, чтобы у него самого были рабы.
Так и мы.
Многое мы просто замалчиваем. Не хотим об этом говорить. Каждый из нас рад тому, что урвал, угрыз и утащил в свою нору. Каждый из нас боится… думаете, я других обвиняю? А сам белый и пушистый? Да нет. Я и сам покупаю недвижимость в Берлине – для чего? А из-за страха. Из-за страха лишиться всего.
В чем справедливость? В том, чтобы все получали одинаково? Бред, это признают все, и начальники, и даже подчиненные. А тогда в чем?
А хрен его знает. Мы раньше, говорят, к ней шли да заблудились по дороге. А теперь и идти не пытаемся…
Пообедали. Вышли. Перед этим посмотрели Интернет – лежит в лежку. Делать было нечего, начали делать то же самое: я – учить, пацаны – учиться. Заодно они меж делом тоже учили меня, говорили, как надо себя вести. Потом, ближе к концу дня, я увидел вдалеке пыль и насторожился. Это – на дороге.
– На дороге кто-то есть.
Салим бросил винтовку в багажник, вскочил на крышу пикапа.
– Али! Али!
…
Я подобрал автоматы и убрал их. Потом проверил свой. Патрон был в патроннике. Позиция три…
Конвой остановился примерно там, где остановили меня, я посмотрел через оптический прицел, и с ходу стало понятно, что что-то неладное.
На машинах были следы от пуль, я это видел даже отсюда. У одной вырван весь борт с мясом, еще одну тащили на буксире. Стекла в хлам, только у одной машины еще держатся.
Похоже, попали в переделку. Из дома, где я нашел временный приют, выбежали две женщины в черном, они были похожи на ворон. Они метнулись вниз, и они были не единственными – женщины бежали и с тех домов, что были выше. Бежали молча, и зрелище было жутковатым и угнетающим одновременно.