Первые карпы прибыли за час до рассвета, и все шесть оказались мёртвыми. Рыбу разложили на медном подносе в бывшей гостиной. Ещё вечером здесь стояли музыканты, теперь вдоль стен тянулись столы с тазами, склянками и кипячёным полотном. Варвара спала в соседней комнате после опия. В доме говорили шёпотом, словно громкий голос мог причинить ей новый ожог.

Я посмотрел на карпа, которого принесли вскоре. Его можно было пустить в суп, но вот для работы не годился по причине своей кончины, причём сильно раньше сегодняшнего дня, судя по потемневшим жабрам.

— Кто их выбирал?

Управляющий Шувалова поклонился и сообщил, что рыбу купили у лучшего поставщика. Тот клялся: карпы ещё вечером ходили в садке.

— Вечером они могли ходить хоть в церковь. Мне нужны живые сейчас. Отправьте людей сейчас же.

— В такой час лавки закрыты, Борис Петрович.

— Мне вас учить, как делать срочные покупки? — я тяжело выдохнул. — Всучите деньги и купите всю живую рыбу. Карпов, щук, лине́й — кого найдут.

— Для больной следует приготовить уху? — спросил домашний врач.

Он простоял рядом всю ночь, недовольный тем, что его отставили в сторону. Теперь явился в свежем камзоле, принёс коробку с мазями и смотрел на меня с явным презрением.

— Больной пока нельзя давать уху. Рыба нужна мне.

— Зачем хирургу живая рыба?

— Когда понадобится ваша помощь, я объясню.

— Я служу в этом доме девять лет. Варвара Ивановна — фрейлина государыни, а не нищая из госпиталя, на которой дозволено испытывать любую выдумку.

— Именно потому вы сейчас выйдете или вас выведут.

Домашний врач решил, что ослышался. Ломоносов, стоявший у окна с моими записями, даже не поднял головы.

— Иван Иванович распорядился помогать вам, — произнёс врач. — Он не давал вам права удалять меня от больной.

— Считайте, что он поднялся на ранг выше до того момента, пока мы не исправим сегодняшнюю проблему.

Врач побледнел и шагнул ближе. Я закрыл ладонью коробку с мазями. Дверь открыл Шувалов — он тоже не спал и успел сменить праздничный камзол на тёмный домашний.

— Вам отказано в помощи? — спросил он врача.

— Мне отказано даже в объяснении.

— Борис Петрович, это необходимо?

— Поверьте, у меня нет ни малейшего желания шутить сегодня.

Шувалов задержал взгляд на мне, затем попросил домашнего врача ждать в библиотеке. Тот собрал коробку так резко, что внутри звякнули склянки.

— Когда всё закончится, мы продолжим разговор, — сказал он.

— Если всё закончится хорошо, продолжайте его сколько угодно.

Дверь закрылась. Ломоносов перевернул страницу и заметил, что при дворе я осваиваюсь быстрее, чем обещал.

— Вчера я лишился возможности спокойно есть рыбу. Сегодня — домашнего врача. Пока двор приносит одни убытки.

— Вы ещё не видели счёт за карпов.

Живого линя доставили через половину часа, потом ещё двух. Рыба билась в кадке и расплёскивала воду на паркет. Я осмотрел кожу, выбрал самую крупную и велел оглушить ударом по голове. Управляющий спросил, что приготовить из остального, но получил приказ держать рыб живыми до вечера.

Только после этого я объяснил порядок. Чешую снимали тупой стороной ножа. Кожу отделяли широкими полосами, не касаясь внутренней поверхности пальцами. Жир и остатки мяса приходилось соскребать особенно тщательно. Полосы промывали в нескольких водах, затем переносили в разведённый винный спирт.

— Долго держать в спирте? — спросил Ломоносов.

— Слишком мало — останется грязь. Слишком долго — основа станет жёсткой. Первые полосы вынем через полчаса, остальные позже. Сравним прочность.

— Сравним на больной?

— На рану попадёт лучшая. Остальные растянем, промоем и оставим в тепле. Если появятся запах или муть, не используем ни одной.

Ломоносов записал время погружения. Он не пытался вмешиваться в выбор, хотя каждое моё распоряжение превращал в опыт с числами. К восходу у нас имелись четыре пригодные полосы. Они сохраняли гибкость, не рвались при лёгком натяжении и пахли только спиртом.

Варвара проснулась от того, что женщины начали менять простыни. Боль вернулась раньше ясного сознания. Она сжала здоровой рукой край подушки и потребовала сказать, где находится отец.

— За ним послали ночью, — ответил Шувалов. — Дорога задержала гонца. Он скоро будет здесь.

— Значит, вы начнёте без него?

— Начну с вашего разрешения, — сказал я. — Мне нужно убрать отслоившуюся и явно погибшую кожу, затем закрыть рану временным покровом.

— Рыбьей кожей, как вы говорили вчера?

— Вы хорошо слушали вчера.

— Я плохо спала. Что вы сделаете с моей кожей потом?

Я объяснил, что красные и чувствительные участки могли зажить сами. Бледные места на боку и плече вызывали сомнение. Сегодня я не стану иссекать их глубоко: первые часы обманывали даже опытного хирурга. Через несколько дней станет видно, где сохранилось кровообращение.

— А эта кожа рыбы прирастёт ко мне?

— Русалкой вы не станете, — хмыкнул я.

— Вы обещаете, что будет меньше боли?