— Вообще-то, нет. — Я бросила сумку на пол.

— Эди, — негромко позвал Ти. Он подавал мне знаки, и я прекрасно понимала, чего он хочет. Он набросится на Дрена, я выскочу за дверь, и каким-то образом мы сбежим в ночь, оставив позади всё, что я знала.

Но я не могла. Если то, что я испытала в душе, было хоть каплю похоже на то, через что сейчас проходила Анна… я не могла бросить её одну в этой жуткой темноте.

— Эди, она же монстр.

— Я знаю. — Я своими глазами видела, что она сотворила с Сайк — причем дважды. Но она также была чертовски травмированной маленькой девочкой, и заступиться за неё больше было некому. Трон Роз хотел использовать её, Звери хотели её убить, а я… я хотела, чтобы моя совесть была чиста. Я не могла просто трусливо сбежать. Я повернулась к Дрену.

Ти перехватил меня своей здоровой рукой.

— Эди, они тебя убьют. Я попытаюсь их остановить, но не уверен, что смогу.

Дрен оттолкнулся от кирпичной стены.

— Не сможешь, зомби. Но тебе тоже лучше пойти с нами. Звери созвали всех. А я люблю резню не меньше остальных. Вот только если ты попробуешь помешать мне делать мою работу до того, как мы туда доберемся, я выпущу из неё дух без всяких колебаний. — Он сделал короткий взмах серпом в воздухе.

Ти указал на него пальцем:

— Если ты хоть пальцем её тронешь, я разорву тебя надвое.

— Не раньше, чем я выпотрошу то, что осталось от твоей душонки, а остальное брошу гнить.

Они с Ти застыли друг напротив друга, зайдя в тупик. Я достала Дедушку из сумки и положила его на пол в коридоре.

— Присмотри за Минни, ладно? Если я скоро не вернусь, привлеки чьё-нибудь внимание, чтобы она не умерла с голоду. — Он издал звук, который я сочла за согласие. Затем я выпрямилась, поправила рубашку и посмотрела на Дрена и Ти. — Нам пора.

Дрен крутанул серп, словно отдавая честь, убрал его обратно в ножны и взмахом руки пригласил меня вперед.

— Конечно, моя дорогая. Не стоит заставлять вампиров ждать.

И мы все вместе вышли на улицу, в самую темную ночь.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

— Я бы ни за что не рассказал тебе об Анне, если бы знал, что это вдохновит тебя на подобное, — проворчал Ти, шагая рядом со мной в открытой ночной прохладе. Гончая тащилась позади меня, переваливая свою тушу, раздувая ноздри и шумно втягивая мой запах.

— Прости.

— Перестань извиняться.

Мы шли бок о бок в холоде, и мне захотелось взять Ти за руку. Его шарф снова был высоко натянут. Моя рука в перчатке потянулась к его руке, и я слишком поздно вспомнила, что нахожусь слева от него, а ладонь, которую я сжала, скорее всего, тоже принадлежала не ему.

Почти целую милю нами правила тишина. На улицах попадались редкие прохожие. Всякий раз, завидев Дрена, они, казалось, резко сворачивали в сторону, иногда под прямым углом к своему прежнему маршруту. Они ни разу не встретились взглядом с Ищейкой — словно та была слишком ужасна, чтобы вообще существовать. Я слышала её позади нас: когти цокали по тротуару, отрезая любой путь к бегству.

Всё то время, что я держала Ти за руку, я изо всех сил старалась не думать о том, откуда она взялась. Я чувствовала себя главной героиней какого-то дешёвого хоррора, где звонок с угрозами поступает изнутри дома — вот только в моем случае он поступал изнутри моего парня.

На железнодорожной станции мы спустились по лестнице; Гончая неуклюже последовала за нами, перепрыгнув через наши головы и приземлившись прямо на платформу внизу. Мы сели в следующий поезд несмотря на то, что внутри были люди. При появлении Дрена все сидевшие пассажиры тут же встали, а все стоявшие отвернулись, демонстрируя нам исключительно свои спины. Двери закрылись, и поезд с грохотом покатился по путям.

Именно тогда я повернулась лицом к Ти. Я открыла рот, собираясь спросить «как». Но затем поняла, что куда более правильным будет вопрос:

— Кто? — Я встряхнула руку, которую держала, чтобы он понял, о чем я говорю, и мимолетно подумала, насколько громко я закричу, если она сейчас возьмет и отвалится.

— У меня есть друг-коп. Я иногда помогаю ему решать кое-какие проблемы, — заговорил Ти нарочито медленно, свистяще растягивая слово «проблемы». Он — или то, что от него осталось, — посмотрел вниз, на чужую левую руку, которую я сжимала. — Нервы отрастают дольше всего.

— Ты… просто убил кого-то. Сегодня. Ради меня?

— Я не убивал его. Я просто забрал его лицо и сломал ему руку.

Я захлопала глазами.

— И это должно заставить меня почувствовать себя лучше?

— Он был жив, когда я уходил. — Ти пожал плечами, а затем продолжил: — Ему теперь труднее будет варить мет без одной руки.

И он еще считал Анну чудовищем! Ему, значит, можно сдирать с человека лицо только потому, что тот держит метамфетаминовую лабораторию?

— Ты сам монстр.

При этих словах осанка Ти окаменела, и он отвернулся, принявшись решительно смотреть в ближайшее окно.

Что еще оставалось сказать? Ничего. Я не могла вернуться в прошлое и отменить то, что он сделал, или изменить собственные поступки, которые до этого привели его в движение. Я думала обо всем, что мне следовало сделать по-другому, когда у меня еще была возможность — но тут я поняла, что этот разговор здесь и сейчас был преднамеренным. Я понимала, что всё идет наперекосяк, уже почти целую милю. Но я специально тянула с этим разговором, пока мы не оказались заперты вместе в вагоне поезда, откуда он не мог уйти от меня — даже если бы я сама этого захотела. Потому что в глубине души я не хотела, чтобы он уходил.

— У к-к-кого-то тут в-в-влюбленная б-браня? — подал голос Дрен. Я свирепо зыркнула на него и увидела, как его губы расплылись в злобной ухмылке. Огни в проносящемся за окном туннеле поблескивали на его клыках, а рука двусмысленно поглаживала ножны серпа. Краем глаза я видела Ищейку: её похожие на когти лапы мелко подергивались над раздутым туловищем. Я сглотнула и снова посмотрела на Ти, который всё так же смотрел в сторону, высоко задрав подбородок.

— У меня слабость к монстрам, помнишь? — тихо произнесла я. Он снова повернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Я стянула его шарф и приподнялась на цыпочки. Я поцеловала его прямо в чужие новые губы,