хороша для достижения побед в шахматах и Го. Самоуправляемые автомобили хороши в навигации. Однако ни одна из существующих цифровых систем пока не приблизилась к общему интеллекту. Насколько нам известно, только люди и, возможно, некоторые виды животных обладают общим интеллектом.

В моем понимании интеллект – это объективная характеристика системы, в основном сводящаяся к поведению. Интеллект не связан с личными переживаниями. Напротив, это конкретные процессы мышления и вызванные ими реакции.

Таким образом, мы гораздо лучше понимаем интеллект, чем сознание. Для того чтобы объяснить поведение когнитивной системы, используются стандартные методы: необходимо определить механизм и показать, как он порождает реакции. Механизмом может быть система в мозге или некий алгоритм, который, как мы полагаем, использует мозг. Вот почему я называю проблемы объяснения интеллекта и поведения в целом простыми проблемами. Сюда относятся многие вопросы. Как мы ориентируемся? Как мы общаемся? Как мы различаем объекты в нашем окружении? Как мы контролируем свое поведение для достижения целей? Простые проблемы на самом деле не так просты – на решение некоторых может уйти столетие или больше. Но, по крайней мере, у нас есть представление о том, как их решать.

Если интеллект – это вопрос объективного поведения, то сознание – это вопрос субъективного опыта. Трудная проблема – это проблема объяснения субъективного опыта. Весь такой опыт, по-видимому, привязан к сознательному субъекту. Отчасти именно эта субъективность делает проблему сознания такой сложной.

Мой коллега по Нью-Йоркскому университету Томас Нагель, как известно, определил сознание как ответ на вопрос: «каково это – быть кем-то?». В том, чтобы быть мной или вами, есть некое каково быть этим. Если так – у нас с вами есть сознание. Большинство людей считает, что быть камнем – это «никак»: у камня нет субъективного опыта. Если они правы, то камень сознанием не обладает. Если быть летучей мышью похоже хоть на что-то, то, как предположил Нагель, летучая мышь обладает сознанием*. Если бытие червем – «никаково», то червь лишен сознания.

правка

Многие люди считают сознание чем-то очень сложным, находящимся на вершине иерархии интеллекта. Некоторые думают, что для этого требуется сложная форма самосознания. Например, в телесериале «Мир Дикого Запада» сознание изображается как осознание системой того, что внутренний голос принадлежит именно ей. Согласно этой точке зрения, сознанием обладают только люди и другие рефлексирующие существа. Я думаю, что неверно так воспринимать сознание. Ведь оно проявляется даже в простых состояниях, например, когда мы видим красный цвет или чувствуем боль. Снова обратимся к Нагелю: мы знаем, каково это – видеть красный цвет и переживать боль, так что это сознательные состояния. Они не требуют внутреннего голоса или рефлексивного осознания себя. Безусловно, внутренний голос – это аспект сознания у тех, у кого он есть, как и рефлексивное самосознание. Но их не следует путать с сознанием в целом.

Даже простые осознанные состояния, такие как видение красного или ощущение боли, поднимают трудную проблему сознания. Когда моя зрительная система обрабатывает стимул и я идентифицирую цвет как красный, почему у меня возникает осознанное ощущение красноты? Почему есть что-то уникальное и содержательное в восприятии красного цвета? Объективные методы, которые так хорошо работают с простыми проблемами, малоприменимы к субъективному опыту. Выявление мозгового механизма, который позволяет классифицировать зрительный стимул как красный, не объясняет нам, почему мы осознаем красноту. Другими словами, объяснение поведения не помогает понять, почему поведение сопровождается сознанием. При любом описании мозговых процессов, по-видимому, существует разрыв между этим описанием и сознанием. Почему мозговые процессы должны порождать осознанное переживание? Почему бы им просто не протекать «в темноте» вообще безо всякого субъективного опыта? Никто не знает.

Рисунок 37. Знает ли Мэри, специалистка по цвету (здесь симулирована Мэри Уитон Калкинс, ведущий философ и психолог начала XX века), каково это – видеть красный цвет?

Стандартные методы нейронаук и когнитивной науки направлены на объяснение поведения, поэтому не дают необходимой опоры, когда мы касаемся трудной проблемы сознания. В лучшем случае эти методы показывают корреляцию между мозговыми процессами и сознанием. Нейробиологи постепенно движутся к тому, что они называют «нейронными коррелятами сознания». Но корреляция – это не объяснение. Пока нам неизвестно, почему и как эти процессы приводят к возникновению самого сознания.

Мы можем выявить отличительные черты проблемы сознания с помощью мысленного эксперимента, проведенного австралийским философом Фрэнком Джексоном. У нас есть Мэри, она нейробиолог* и знает все, что необходимо, о физических процессах в мозге и о том, как тот реагирует на цвета. Однако Мэри всю свою жизнь провела в черно-белой комнате, изучая мир лишь с помощью книг, черно-белых экранов и другого оборудования. Сама она никогда не сталкивалась с цветом. Мэри знает теорию о том, как красные, синие или зеленые предметы излучают волны света определенной длины, как они влияют на глаза и мозг, как вызывают ассоциации у людей и как приводят к суждениям вроде «Этот сарай красный». Однако есть одна важная вещь о цветах, с которой Мэри не знакома: ей неизвестно, что из себя представляет субъективный опыт восприятия красного или синего.

Научные знания о мозге многое сообщают Мэри о цвете, но ничего не говорят об осознанном его восприятии. Таким образом, опыт осознанного восприятия, похоже, выходит за рамки современной нейробиологии. Мы еще не дали ответа на вопрос, что такое сознание, но показали, почему существует проблема.

Однажды я встретил человека, который был очень похож на Мэри. Кнут Нордби* был норвежским нейроученым, страдавшим ахроматопсией, или полным дальтонизмом. Отвечавшие за обработку цвета колбочки в его сетчатке не работали. Несмотря на это, Нордби специализировался на психофизике (изучении сенсорных процессов) и опубликовал множество статей о цветах. Он знал все о системах мозга, участвующих в обработке цвета. Когда я познакомился с ним в 1998 году, стэнфордский когнитивный нейробиолог Брайан Ванделл сканировал и стимулировал его мозг, чтобы выяснить, смог ли Нордби благодаря своей работе начать воспринимать цвета. Увы, эксперимент оказался неудачным. «Мир цветов навсегда останется для меня загадкой», – сказал мне Нордби.

В книге «Сознающий ум» я утверждал, что невозможно объяснить сознание чисто физическими терминами. Основная идея заключалась в том, что физические термины хороши для объяснения поведения, но, в конечном счете, они объясняют только поведение. Точнее, физические термины – это всегда вопрос объективной структуры и динамики, и все, к чему они применимы, – это очередная объективная структура и динамика. Это идеально подходит для решения простых проблем, но не может решить трудную проблему. Чтобы разрешить ее, нужно нечто большее.

Далее я утверждал,