действительно нашел там старые следы разлива нефти. Застарелые, въевшиеся в землю пятна.

Самое поразительное было то, что эту историю слышал и Сергей Михайлович, но намного позже и от сына этого старика. По тому описанию, что дал мне Сирота я сделал вывод, что это одно и тоже место. Недалеко от него как раз и был получен первый мощный нефтяной фонтан Узенского месторождения.

В своей докладной записке я об этом не упомянул, надеясь, что окажется достаточным и приведенных аргументов. Но ожидаемо этого оказалось недостаточно.

Я уже понял, что общими рассуждениями и экскурсами в историю отделаться не удастся. То, на чем основана моя уверенность, сейчас стало самым главным, и быстро еще раз всё прикинув, решил: эх, была не была, и начал рассказывать о старике кочевнике и его рассказе нашему главному геологу.

Товарищ Сталин очень внимательно выслушал меня, потом встал и отошел к своему рабочему столу, взял папиросу из открытой пачки «Герцеговины», я четко увидел её название, и закурил. Сделав две затяжки, он положил папиросу в пепельницу и вернулся к столу совещаний.

В кабинете стояла гробовая тишина. Явно немного ошарашенный услышанным, Маленков несколько раз вопросительно посмотрел на Вознесенского, но тот только слегка пожал плечами и чуть заметно развел руками. Судя по всему, такой аргумент моей точки зрения был очень неожиданным. Но оказалось, что я ошибался. По крайней мере, в отношении для одного человека в этом кабинете, его хозяина.

Товарищ Сталин сел в своё рабочее кресло, придвинул к себе толстую папку, медленно развязал её тесемки и достал два каких-то пожелтевших листка бумаги.

— Летом девятнадцатого года Красная Армия переломила ход событий в Туркестане и начала наступление на территории нынешней Туркменской ССР. В конце сентября девятнадцатого года англичане бежали из Красноводска. Там было захвачено много различных документов, часть которых в неразобранном виде была вывезена в Москву и оказалась в наших архивах, которыми никто все это годы не интересовался.

«Надо полагать, — подумал я, — сейчас их разобрали и нашли там что-то интересное». Я даже кожей почувствовал, что сейчас произойдёт нечто важное.

— Наши товарищи из Академии Наук наконец-то сделали это. Они провели ревизию старых трофейных документов и мне передали очень любопытный документ.

По тому как напряженно товарища Сталина слушали Вознесенский и Маленков я понял, что они тоже это слышат впервые. Мне даже показалось, что Вознесенский чуть приподнялся на стуле, словно стараясь лучше разглядеть пожелтевшие листки.

— Англичане действительно успели организовать две геологоразведочных экспедиции и оснащены они были по последнему слову техники, на то время естественно. Архив экспедиции в наши руки попал к сожалению, не полностью, там нет карта местности и описания мест, где производилось бурение, только полученные результаты.

«Одно из мест британского бурения, — подумал я с огромным внутренним удовлетворением и даже каким-то задором, — мы знаем, и этого более чем достаточно». Мне даже пришлось немного не заметно прикусить губу, чтобы сдержать улыбку.

Но товарищ Сталин почти тут же озвучил мою мысль. Он поднял глаза от листков и посмотрел прямо мне в глаза.

— Координаты одной из результативных английских разведывательных скважин мы теперь, я думаю, знаем и этого возможно будет вполне достаточно, чтобы уверенно с большими шансами на успех начать разведочное бурение.

Напряжение, висевшее в кабинете товарища Сталина, как-то сразу же разрядилось. Маленков громко выдохнул и с довольной улыбкой немного откинулся на спинку стула, Вознесенский немного развернулся и бросил на меня довольный и одобрительный взгляд. Я почувствовал, как по спине разливается тепло, кажется, лёд тронулся.

Товарищ Сталин тоже довольно улыбнулся, но внешне совсем немного, больше как-то глазами.

— Очень ценно, что в нашем распоряжении оказался технический отчет о бурении, где указано что глубина скважины, когда был получен фонтан нефти составляла около полутора тысяч метров, — пожелтевшие листки бумаги вернулись в толстую папку, а товарищ Вознесенский тут же на столе развернул подробную карту Каспийского региона. Мне сразу же бросилось большое количество различных отметок на ней, значит с ней плотно и много работали.

— Вы, товарищ Хабаров, пишите, что необходимо провести подробную геологоразведку этого района, создать инфраструктуру для освоения Мангышлака, параллельно ведя разведочное бурение, —в своей докладной я использовал этот еще новый только входящий в употребление в СССР термин и товарищ Сталин абсолютно естественно употребил его, и самое главное правильно и по делу. Вознесенский и Маленков похоже тоже не удивились, услышав из уст Вождя еще не привычное и употребляемое пока преимущественно только военными слово.

— Да, товарищ Сталин. Районы восточного побережья Каспия при всей их перспективности для поиска там нефти и газа, совершенно дикие и неосвоенные. Там практически нет оседлого населения, преимущественно кочевники, которые перегоняют свои стада с места на места, полностью отсутствуют дороги, толком нет даже грунтовок, огромные проблемы с водой. Проведение подробной гелогоразведки и полноценного разведывательного бурения займет в самом лучшем варианте два-три года. За это время надо на побережье построить порт, чтобы можно было доставлять тяжёлое оборудование по Каспию. Создать вокруг крепкую материально-техническую базу: склады, мастерские, жильё, аппарат управления и надежной устойчивой связи. Только опираясь на всё это можно будет смело начинать освоение Мангышлака. Обязательно необходимо будет провести разведку будущих трасс автомобильной и железной дорог и будущих трубопроводов.

Почти всё что я говорил, в истории, знакомой Сергею Михайловичу, было сделано за пятнадцать послевоенных лет и первые нефть и газ Мангышлака страна получила в начале шестидесятых.

Я хочу сделать это намного раньше быстрее, дешевле и лучше, зная о тех проблемах и ошибках, которые возникали при освоении этих мест.

— Вы, товарищ Хабаров, всё написали правильно и все ученые мужи нашей страны согласны с вашей оценкой перспективности восточного Прикаспия. Но в реалиях нынешнего времени ваши предложения почти прожектерство, так как у страны сейчас нет такой возможности начинать осуществление такого сложного и дорого проекта, несмотря на всю его перспективность, — товарищ Сталин сделал паузу и внимательно посмотрел на меня как бы проверяя, как его слушают. Я застыл, боясь пошевелиться, и смотрел прямо в его глаза.

Оставшись видимо удовлетворенным моим внимательным видом, он еле уловимо улыбнулся в свои усы и продолжил:

— У фонда господина Эванса много заменчивых предложений по экономическому сотрудничеству с нашей страной. Кроме взаимовыгодных поставок необходимого нам промышленного оборудования, предоставления возможности выпускать по лицензиям некоторых образцов техники, они предлагают варианты долговременного сотрудничества по типу концессий времен двадцатых и начала тридцатых годов.

Я почувствовал, как у меня