шезлонгах с книгами в руках. Ярко сияло солнце, снег ослепительно блестел.

— Вы меня легко нашли, Вольф? И вообще, откуда вы появились? Не вижу вашей машины.

— Я вам все расскажу, — улыбнулся он снисходительно. — Но не считаете ли вы, что это можно сделать где-нибудь в ином месте?

Она хлопнула себя по лбу и быстро схватила его за руку.

— Пойдемте!

— Мне не хотелось бы вас лишать удовольствия покататься, Марта.

Она задумчиво посмотрела перед собой. Только сейчас до ее сознания дошли все возможные последствия его визита. Она вспомнила о своих родителях, о том нью-йоркском адвокате, что приехал сюда в связи с процессом, о Пьере… Из пестрой галереи лиц, знакомых и близких, наибольшую тревогу в ее сердце вызвала бородка Пьера. Он знал Дикса, и трудно было предвидеть, как он поведет себя с ним. Марта припомнила, что они договорились с Пьером встретиться на катке, и тотчас приняла решение отвести Дикса в ресторан. Так она будет спокойна, что по крайней мере до обеда он не встретится с Пьером.

Огромный зал с колоннами, зеркалами и высокими потолками был почти пуст. Кельнер, обслуживавший утром ее столик, ничем не выразил удивления при виде молодой дамы, вновь возвратившейся с неизвестным, элегантно одетым господином.

Марта спросила Дикса, что он хочет выпить, предупредив тем самым его намерение самому сделать заказ.

— Вы мой гость и оставайтесь им во всем.

— Ну хорошо. Рюмку коньяка… Надеюсь, это вас не шокирует?

— Ничуть. Я тоже выпью коньяка!

И она, подняв брови, надула губки, как маленькая нашалившая девочка.

Дикс усмехнулся по-прежнему снисходительно, но ничего не сказал. Марта сидела напротив и с жадностью рассматривала его. «Устал, под глазами тени. Должно быть, так выглядят мужчины после бурной ночи любовных утех… Неужели у него хватило нахальства приехать ко мне, если он был с другой женщиной?.. Нет, нет, это с дороги… И до чего же он хорош, сейчас даже лучше, чем всегда.

Так и подмывает провести пальцем по шраму на его щеке».

Она решительно сделала глоток коньяка и вдруг почувствовала, как ей стало еще приятнее сидеть с Диксом. А Дикс смотрел на нее с все возрастающим интересом.

— Должно быть, за время моего отсутствия вас окружали не слишком целомудренные приятели, — сказал он.

Марта широко раскрыла глаза и медленно покачала головой.

— Ужасные! Все до одного алкоголики!

— А ваш отец?

— Что отец? Разве вы не знаете, что он был одним из величайших противников сухого закона и не только в чисто теоретическом аспекте?.. Кроме того, вы забываете, что мне уже не восемнадцать, господин штандартенфюрер! Возраст, при котором, если верить биологической науке, девушка вполне пригодна рожать детей, голосовать, выбирать себе наставников, приятелей и пороки.

— Каким именно вы отдаете предпочтение?

— Вы о пороках?

— Наставники меня интересуют гораздо больше.

— С какой точки зрения, осмелюсь спросить, — служебной или чисто человеческой?

Он ответил не сразу. Дикс рассматривал Марту в упор, и от этого взгляда она почувствовала приятную слабость в коленях.

— А вы как думаете, если видите меня перед собой здесь, в трехстах километрах от Берлина? — сказал он, наконец, тихим голосом, не отводя от нее взгляда.

Она склонила голову, не найдясь что ответить. Они всегда разговаривали так — полусерьезно, полушутливо, словно он никак не мог признать ее достаточно умной, равной себе собеседницей. Марта не раз давала себе слово положить конец этой глупой затее и держаться с ним серьезно и рассудительно, как с Пьером и его друзьями. Но стоило увидеться с ним, как благие намерения сами собой улетучивались, вновь ее увлекали заманчивые намеки и двусмысленности, позволявшие с шутливой невинностью касаться его лица и украдкой принимать его нежности и ласки.

Это началось с их первого знакомства на одном из «пивных» вечеров у вице-канцлера фон Папена, когда оба искренне забавлялись, посмеиваясь над присутствовавшими там дипломатами и высокопоставленными нацистами. Еще тогда он понравился Марте, и она пригласила его на коктейль в посольство. Потом они ходили на концерты и в оперу, и он частенько стал наведываться к ним. С ее родителями и гостями он разговаривал нормально, а с ней позволял себе держаться, как с малым ребенком. Даже когда она пыталась высказать свое мнение по какому-либо важному вопросу, Дикс моментально все обращал в шутку и спешил шепнуть очередную милую остроту, заставлявшую ее почувствовать в нем близкого, дорогого человека.

И вот тут, в ресторане, она впервые с удивлением открыла, что праздное вольнодумство не доставляет ей удовольствия. Она почувствовала какую-то странную тоску от этих бесконечных политических споров и мудрствований, свидетельницей которых ей довелось быть в последние две недели, находясь в обществе Пьера и его приятелей-журналистов. Вспомнив о них, она даже внезапно испытала состояние душевной умиротворенности с оттенком смутного чувства вины.

— Вы увидите их в обед, — произнесла она с мечтательной улыбкой. — Уверена, что они понравятся вам.

В тот же миг она поймала его откровенный, несколько беспокойный взгляд, и сердце ее сладостно дрогнуло. «Это ему неприятно, — мелькнуло у нее в голове. — Хоть он и умеет скрывать свои мысли, а этого скрыть не сумел!..»

С видимым удовольствием она отпила немного коньяка и осмотрелась. Ресторан уже совсем опустел. Горное солнце щедро лило яркий свет сквозь широкие окна. Марта сразу почувствовала себя счастливой — они здесь вдвоем, а до обеда еще много времени.

— Вы останетесь до вечера, Вольф? — спросила она разнеженно, медленно скользя взглядом по его лицу.

— К сожалению, это невозможно, — ответил он и пустился в какие-то длинные и скучные объяснения.

Она слушала его рассеянно — главное было понятно: он уедет. Рассматривала его смуглое лицо с четко очерченными губами и невольно сравнивала его с теми молодыми мужчинами, что последнее время вертелись возле нее. Ни один из них не мог даже отдаленно сравниться с Вольфом привлекательностью и мужественностью… И вновь ей показалось, что он похудел и устал, и она вдруг прервала его:

— С вами что-то случилось, Вольф, и случилось важное, непредвиденное… В чем дело? Вы обещали рассказать все!

Он потянулся к сигаретам.

— Ничего особенного, Марта. За исключением того, что скучная служебная командировка в Мюнхен позволила мне повидать вас.

И вновь она почувствовала, как теплая волна прокатилась в груди. Могла ли она ранее допустить, что станет столь чувствительной к каждому его доброму слову. И только сейчас Марта поняла, как ей не хватало его все те пятнадцать дней, что прошли в разлуке… Собственно, долгие разлуки лучше всего проясняют суть вещей… А разве для нее все уже ясно? Сердце Марты билось учащенно, и