но мои глаза видят только ее. Наконец море тел расступается достаточно, открывая ее полностью. На ней то чертовски великолепное платье, под которое однажды проникали мои руки, и то, как небрежно рассыпаются вокруг ее плеч взъерошенные пряди, лишь подчеркивает ее красоту. Ведь эта красота такая смелая и безразличная ко всему, затмевающая все остальное.

Я останавливаюсь перед ней. Благодаря высоте стула она оказывается чуть выше. Мои пальцы жаждут прикоснуться к ней, но я не смею, пока не узнаю, что она этого хочет.

Ее глаза застилает влага за линзами очков, а нижняя губа дрожит.

– Прости, что я такая упрямая, Уилл. Ты прав насчет меня. Я так увлеклась своими идеалами, что осуждаю других за то, что они им не следуют.

– Тебе никогда не придется извиняться за свое упрямство, – говорю я, и мой голос так же хриплый и неровный, как и ее. – Мне это в тебе нравится.

Ее глаза расширяются.

– Я люблю тебя, Эдвина, именно такую, какая ты есть.

– Ты… любишь меня?

Мои губы расплываются в улыбке.

– Я люблю тебя.

По ее щеке скатывается слеза, а губы распахиваются в самой широкой, самой сладостной улыбке. Она тянется ко мне, обвивает мою шею руками, а я обнимаю ее за талию. Прижимаю свои губы к ее губам, поднимая со стула. Наш поцелуй продолжается, даже когда я ставлю Эдвину на ноги, и никто из нас не хочет отпускать другого.

– Кстати, – шепчет она, наконец отрываясь, чтобы перевести дыхание, – я тоже тебя люблю.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу.

– Я так и думал.

– Прости, что опоздала.

– Все в порядке, любимая. Я никуда не денусь.

– Не хотела бы прерывать…

Мы с Эдвиной слегка отстраняемся и видим, что прямо перед нами стоит Обри. Мои мышцы напрягаются, когда я замечаю, что каждая пара глаз в толпе прикована к нам – одни в замешательстве, другие смотрят с весельем или благоговением.

– Аукцион все еще идет, – шепчет Обри. – Если вы еще не знали, я должна сообщить вам, что он волшебно обязывающий. А вы, мисс Дэнфорт, только что предложили свое сердце. Ставка, которая может обернуться кошмаром, если аукционист истолкует ее превратно. Я настоятельно рекомендую вернуться к вашей первоначальной ставке в двести сапфировых монет.

Мы с Эдвиной обмениваемся полными ужаса взглядами.

– Да, я согласна, – говорит Эдвина.

– Двести монет! – выкрикивает Обри аукционисту. – Давайте вернемся к этой сумме.

Аукционист кивает.

– Двести одна?

Я вздрагиваю, ожидая, что яростная участница торгов у сцены снова вступит в бой, но в ответ разносится лишь тишина. То есть тишина, музыка и любопытные перешептывания окружающих. Никто не пытается перебить ставку Эдвины.

– Продано, – говорит аукционист, – даме в белом.

Эдвина поджимает губы, чтобы скрыть довольную ухмылку.

– Я только что купила тебя?

– Свидание. Ты купила свидание. – Я усмехаюсь. – Все остальное у тебя и так уже есть.

– Ты прав, – говорит она, снова притягивая мои губы к своим. Ее прерывистое дыхание вызывает дрожь у меня по спине. – Я ведь уже говорила, что ты мой.

Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не утащить ее из бального зала и не прижать к стене в первом же пустом уголке отеля, который найду. Или, что еще лучше, в лифте. Или в нашем номере, на бильярдном столе. Или в любом другом месте. Я жажду ее поглотить.

Но учитывая опоздание Эдвины и переполох, который мы устроили во время моего аукциона, нам лучше остаться. Это не автограф-сессия, но одна из официальных остановок в нашем туре. Здесь присутствуют поклонники, которые пришли увидеть нас.

Эдвина признаётся, где она была сегодня днем, что объясняет и отсутствие Кэсси. У меня подкашиваются ноги, когда она рассказывает об обмороке моей сестры, но мне удается не выйти из себя. Определенно помогает то, что Эдвина оставалась с Кэсси, пока не убедилась, что с ней все в порядке.

Мы расходимся, чтобы пообщаться с нашими читателями, а когда торжественный вечер подходит к концу, мы с Эдвиной встречаемся в вестибюле, чтобы вместе вернуться в наш номер. Поднимаемся по лестнице, где народу меньше, чем в лифтах, и, оказавшись наедине, останавливаемся, чтобы поцеловаться. Мне удается просунуть руку ей под лиф и погладить ее прекрасную грудь. Услышав шаги на лестничной клетке ниже, я сдерживаю разочарованный стон, и мы продолжаем путь до нашего этажа.

Когда мы входим в наш номер, то видим, что Монти и какая-то женщина уже там. Она сидит на кухонном острове, болтает ногами в чулках, перекинутыми через край столешницы, и потягивает рубиновую жидкость из бокала. Монти опирается локтями на столешницу, между его губ зажата сигарилла, наполняющая комнату сладковатым ароматом. Я никогда не видел Монти с подругой или любовницей, и шок от того, что среди нас незнакомая женщина, охлаждает мой пыл.

Затем женщина говорит знакомым голосом:

– А, они вернулись.

Мой рот открывается от изумления.

– Дафна?

Она съеживается, словно только сейчас понимая, почему ее вид может вызывать удивление.

– Да, – отвечает она, теребя короткий подол своей юбки.

– Ты потанцевала? – спрашивает Эдвина, пока мы подходим к ним. Ее нисколько не удивляет внешность Дафны, что логично, учитывая, что она уже видела ее благую форму.

Дафна делает глоток из своей чашки.

– Немного.

– Она заполнила половину своей карточки для танцев, – вставляет Монти, и на его лице, когда он смотрит на Дафну, появляется странное выражение. Что-то мягкое и открытое, чего я никогда раньше не видел. Затем он криво ухмыляется: – Малышка куница ужасно танцует.

Дафна фыркает.

– Ты танцуешь еще хуже меня.

Эдвина бросает на Монти удивленный взгляд.

– Ты тоже танцевал?

– Всего один танец, – говорит он. – Я не большой любитель танцев, но один из партнеров Даффи стал вести себя немного слишком фамильярно.

– Не нужно было ломать ему плечо, – бормочет себе под нос Дафна. – Он подумал, что ты собираешься его убить.

– Понятия не имею, о чем ты, – бросает Монти, и на его лице появляется лишенная юмора ухмылка. Теперь он выглядит гораздо больше похожим на себя обычного и легкомысленного.

– Погоди, а это у тебя откуда? – Эдвина поднимает что-то со стойки. Это стопка листов с ее почерком.

– Я выиграл аукцион, – говорит Монти.

– Зачем?

Он затягивается сигариллой.

– В смысле – «зачем»? Я сделал самую высокую ставку.

Эдвина бросает на него убийственный взгляд, но ее выдает улыбка в уголках рта.

– Да, но зачем тебе это? Я думала, они достанутся моей преданной поклоннице.

– Ты ранишь меня, предполагая, что я не преданный поклонник. Кроме того, я подумал, что Дафне понравятся