Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Как ни прискорбно, но на сей раз вы правы, господин Махнев. К чему отпираться? – немец встал со стула и нервно заходил по комнате. – И что с того, что вы правы? Я давно не выхожу в Свет. Я довольствуюсь пока местной фауной. И вам не советую соваться туда, куда строжайше воспрещается.
– Ну, ты за нас не сильно-то волнуйся, – встрял Макар. – Мы за себя ответим. От тебя требуется лишь путь нам показать. Лазейку, так сказать.
– Владимир Иванович, я однажды вас уже предупреждал о неких последствиях, но вы, увы, не вняли.
– Это о чем?
– О чем? Помните, когда вы с неуёмным рвением тащили к себе домой рыбу? Разве я не упреждал вас о том, что она совсем не то, чего вы от нее хотели?
– Я все помню, – кивнул Владимир. – Предупреждали, признаюсь.
– Но вы проигнорировали мои советы. Вот и сейчас я предупреждаю вас и ваших товарищей: подобные путешествия в ТОТ мир не принесут никакой пользы. Напротив, они могут принести вам вред. Но и это не главное. Мы все можем быть наказаны. Жестоко. Виктор не церемонится с теми, кто устраивает неразрешенные вылазки. У вас после ряда уроков будут практические занятия. Тогда вам разрешат посещать ТОТ свет официально. А пока, извините. Засим разрешите откланяться. Я более не задерживаю вас, господа.
– Ха! Хорош гусь, – хмыкнул Макар. – Уже гонит нас. И как деликатно.
– Я – воспитанный человек, herr Булкин. И на преступление не пойду-с.
– Да, куды ты денешься? – прервал его Макар. – Ты что думаешь, что напугал нас? Для того и придуманы законы, чтобы хоть изредка можно было их нарушать. Или ты потому сюда угодил, что все правила, циркуляры и законы соблюдал, а немецкая рожа?
– Что вы себе позволяете?!
– Ты когда с трупами сожительствуешь, какими циркулярами руководствуешься, а? – Макар вскочил со своего места и схватил немца за шиворот.
– Ай! Владимир Иванович, угомоните своего друга! – заголосил Кюхлер, болтая в воздухе тонкими ножками.
– Макар, ты поаккуратнее.
– Сейчас, твое благородие, приведу нашего доктора в чувства, тогда и отпущу на грешную землю. А то гляди-ка, фу ты ну ты. Сам русалкам брюхо вспарывает, а нам нотации читает. Говори, гад, как нам туда слазить и назад вернуться?
– Я согласен! Согласен! – сдавленно зашипел Кюхлер. – Я покажу вам путь.
Макар поставил ученого немца на ноги. Тот оправил свои короткие штанишки, безрукавку и клетчатый женский платок.
– Я согласен. Я покажу вам дорогу и приведу назад. Только и у меня будет одно условие.
– Какое? – почти хором спросили Макар и Владимир.
– Вы поможете мне раскопать могилу и взять свежий труп. И только в таком разе я доставлю вас по назначению.
– Ну, вот еще чего! – протянул Булкин.
– Молчать! Вы ничего не есть понимать! Я есть действительно заниматься наукой. За это время я написал ряд научных работ по анатомии человека. И эти труды когда-нибудь будут-таки опубликованы, – немец покраснел от волнения.
– Что-то я сомневаюсь в их научной важности, – не унимался Макар.
– Макар, остынь, – вдруг раздался голос Травина. – Увы, не все ученые или великие деятели науки и искусства были безгрешными ангелами. Отнюдь. История знает совершенно невероятные случаи, когда гений соседствовал с самыми гнусными пороками. Не всё гениальное чисто от греха. И напротив: Dum vitant stulti vitia, in contraria currunt.[33] Безупречность – удел посредственностей.
– Ах, как вы умны, herr учитель! – воскликнул Кюхлер.
– Ну хорошо, уговорили. И много надо копать?
Кюхлер молчал, надменно закусив губу.
– Я просто мертвецов боюсь, – признался Макар.
Владимир рухнул на стул и затрясся от хохота. Вместе с ним засмеялись и все остальные. Кюхлер тоже тоненько захихикал.
* * *
– Итак, господа, покажите на карте, куда мы должны с вами прибыть? – немец разложил на столе карту Российской империи, с обозначенными на ней губерниями и городами.
– Вот! – ткнул пальцем Макар, – нам надо в Рязань. И вот, в Орловскую губернию, Болховской уезд. Так, Володя?
– Так, – тихо ответил Махнев. – Там где-то должно быть село Большое Михайлово.
– Большое Михайлово? Пока я не вижу на карте оного… Дело в том, что я обычно хожу в тот лаз, который выходит прямиком в Санкт-Петербург, прямо на Волково кладбище. Я так привык, – немец развел руками. – Я вообще, знаете ли, больше люблю петербурженок. Они тоньше в кости, благороднее и бледнее, – за стекляшками пенсне зрачки Кюхлера засветились зеленоватым светом. Пальцы дрожали. Он шевелил ими, словно перебирал что-то невидимое.
– Ага, тоньше и звонче твои крали. А все почему? Все как одна – чахоточные. Вот и все благородство. А я больше люблю баб в теле, здоровых, – хмыкнул Макар. – А то – ни кожи ни рожи. Один носик остренький, букольки, да коклюшки. В корсеты так затянутся, что дышат через раз. А злющие какие! Потому что, голодные.
– Спорить не стану, господин Булкин. Спорить о вкусах – дурной тон. De gustĭbus non est disputandum.[34]
Владимир снова рассмеялся:
– Будем говорить о мертвых бабах или о деле?
– Конечно о деле… – Итак, судя по карте, нам нет смысла появляться на Волковом. Нам надо быть в Москве.
– А чем тебе рязанские кладбища не годятся?
Кюхлер покраснел:
– Я же уже дал понять, что предпочитаю больше аристократок или дам из высшего света. Согласитесь, что встретить таковых в Рязани, гораздо меньше шансов.
Владимир снова усмехнулся:
– Какая в вас, господин прозектор, бездна эстетики, вкусовщины, и куча сословных предрассудков.
– Увы, мой дорогой. Менять себя в угоду новомодным демократическим течениям я не стану. Поздно-с…
– Ну, хорошо. Москва, так Москва. Где там будем выходить?
– Сейчас я гляну, – Кюхлер достал из шкафа другую, старинную карту Московии.
Он поколдовал над ней какое-то время, почертил на бумаге неведомые линии, сделал одному ему понятные расчеты и ткнул коротким пальцем:
– Вот здесь. На Новодевичьем некрополе. Там много монашек, но хоронят и иных. Сливки общества. Там мы и возьмем тело. А потом, судя по карте, нам ближе залететь в Рязань, и только в конце пути – в Орловскую губернию. Потом снова в Москву, на Новодевичье. И через лаз домой.
– Решено. Когда идем?
– Да прямо сейчас. Чего медлить? Но я предлагаю-таки откушать кофе с булочками. У меня есть и сливки свежие. И тогда двинемся в путь.
Друзья отведали у Кюхлера кофе со сливками, закусили булками с изюмом. И, наконец, отправились в путь. Генрих Францевич прихватил с собой огромную льняную простынь, пояснив, что в нее они будут заворачивать тело… Потом немец зашел
