– Так сходите и посмотрите! Для чего мы здесь?

– Правда, Макарушка, ты успокойся. Чему быть, тому не миновать. Я, конечно, плохой советчик. И мы с тобою позже об этом поговорим. Но… Ты же хочешь своей Груне счастья?

– Хочу… – хмуро отозвался Макар. – Я только не хочу, чтобы с ней был Гриша Рубликов или еще какой хлыщ с нашего околотка.

– Иди уж…

– Начните с забора, – нудным голосом советовал немец.

Макар довольно быстро освоил науку прохождения сквозь стены.

Со стороны двора послышался радостный визг собаки. Спустя несколько минут из деревянного полотна забора показалась румяная физиономия Макара.

– Полкан узнал меня. Чувствует…. Полкаша совсем старенький стал. Поседел…

– Собаки и кошки видят нас, – пояснил Генрих Францевич.

– А сколько здесь времени прошло, примерно, с тех пор, как мы умерли?

– Можно найти местную газету или календарь и посмотреть точно. Но я думаю, что лет пять или семь. Но не у всех. У кого-то и больше.

– Как это?

– Сие необъяснимо. У всех время бежит по-разному.

Макара не было минут двадцать. Друзья уже начали волноваться. Потом скрипнула калитка. Он не захотел просачиваться сквозь толстую стену. Вид у него был тихий, глаза светились глубокой радостью.

– Ну, как?

– Эх, братцы… Расцвела моя женушка пуще прежнего. Дочки подросли. Видно, в гимназию уже ходят.

– Ну? – не выдержал Травин.

– Одна она пока. Спит, аки монашенка, сложив полные ручки на белую подушку. И так сладко спит. Дышит легко во сне…

– Здорова, значит, – пояснил немец.

– Ага, здорова… – блаженно улыбался Макар. – Рядом, на комоде, стоит мой портрет. Весь в цветах, на салфеточке. И иконка выше, – по щекам Булкина побежали крупные слезы.

– Вы так не переживайте, Макар Тимофеевич, – успокаивал его Кюхлер, поглаживая по красноватой руке. – Это – лишь ваш первый визит. Будете здесь и чаще бывать.

– Буду! Теперь-то я знаю дорогу, – Макар вытер слезы рукавом.

– Теперь летим в Орловскую губернию? – спросил Владимир и чуточку побледнел.

– Теперь да.

– Вы помните, примерно, куда вам надо?

– Примерно, да… Село Большое Михайлово, Болховского уезда, Орловской губернии.

– Ну, тогда представьте это место, и мы там окажемся.

Владимир на минуту замешкался: его тянуло оказаться в том доме, в лесной чаще, где он жил все последнее время с Михайловым. В том доме, где родился его Васенька. Но есть ли там сейчас кто? Может, лучше представить основную усадьбу? Наверняка Роман Алексеевич там вместе с Васенькой. Где же ему быть? Или, для начала, лучше улицу представить с теткиным домом? Или деревенский погост? Нет, все-таки улицу.

Владимир напрягся, и вся дружная четверка, с молчаливого посыла Махнева, оказалась на окраине какой-то русской деревеньки.

– Вот, кажется, здесь! – прошептал Владимир, с тревогой вглядываясь в деревянные дома. Умиротворенно свиркал сверчок, брехали во сне собаки.

– Господа, вы побудьте, пожалуйста, здесь. На деревенском сеновале. А я аккуратно слетаю ближе к домам. Мне, для начала, надо найти теткин дом. У него нынче заколочены ставни. Я скоро. Сначала теткин дом, а после мне надо разыскать одного человека и… сына. В общем, ждите меня здесь.

И пока Кюхлер, Травин и Булкин мечтательно развались возле огромного стога сена и уставились на звезды, Махнев полетел в сторону деревенских улиц.

Но не он один покинул эту славную компанию. Макар разлегся с противоположной стороны стога, аккуратно притулив рядом труп очаровательной княжны Елизаветы Петровны Крестовской. И как только он убедился в том, что Травин и Кюхлер завели меж собой заумную беседу, совершенно позабыв о Булкине, наш герой сорвался мысленно с места и растаял в ночной тьме вместе с княжной.

«Вернуть ее назад, в могилу, я не успею, – лихорадочно думал он. – Мои навыки еще не так сильны. Но что я обязательно сделаю, так это отнесу барышню в городское полицейское управление. И хрена два Кюхлер доберется до нее».

Сказано-сделано. Через мгновение Макар оказался недалеко от нового двухэтажного кирпичного здания Городского полицейского управления Орловской губернии. Окна в здании были темны, лишь внизу, из двух окошек шло небольшое свечение. Строгие портьеры украшали высокие рамы, изнутри горел огонь нескольких свечей.

«Ага! Там кто-то есть. Может, дежурный?»

Вокруг здания шла высокая чугунная ограда. Булкин проник сквозь нее. Во дворе стояли зеленые кареты, похожие на почтовые. Тут же, прядая ушами, дремали распряженные лошади. Булкин обошел здание и увидел высокое крыльцо. Не мешкая, он аккуратно положил княжну на крыльцо. И немного постоял рядом.

– Простите меня, барышня, Елизавета Петровна, что я потревожил ваш сон. Я понимаю, что душа ваша обитает в тех местах, куда мне пока вход закрыт. Но, право дело, даже ваше бренное тело я не позволю терзать этому эскулапишке. Даже ради науки. Пусть тренируется на лягухах. Ага…

Булкин потоптался рядом с княжной, которая походила на маленькую, забинтованную куклу. Он нерешительно протянул руку к простыне, и отогнул тот край, что прикрывал Крестовской лицо. Княжна все также была прекрасна. Казалось, что она лишь глубоко спит, улыбаясь, кончиками прекрасных губ.

– Ну, вот… – Булкин снова закрыл ее лицо и протяжно вздохнул.

А потом он разбежался и что есть силы, саданул кулаком в окно первого этажа. Удивительно, но удар получился настоящим. Окно треснуло по диагонали. Раздался стук чьих-то быстрых сапог. Двое дежурных выскочили на крыльцо и чуть не запнулись о белый сверток.

Макар улетал восвояси, счастливая улыбка не сходила с его лица.

* * *

Чуть позже.

Демон сидел в своем кабинете, на самой верхней башне огромного замка. Большие окна, зарешеченные золотой вязью диковинного узора, похожего на знаки Соломоновой печати или каббалистическую гексаграмму с Альфой и Омегой, выходили на сторону Черного леса. За окном тлел серый день. Демон не сводил глаз с таинственных символов и хмурился. Потом он отходил от окна, стуча каблуками высоких щегольских сапог.

В этот раз Виктор был одет в тонкую батистовую сорочку и жокейские брюки. Сапоги из кожи комодского дракона плотно облегали сильные ноги. Цвет волос его был нынче русый, с легкой рыжиной. Это был его родной цвет.

Временами Виктор отходил от окна и приближался к огромному камину. Пламя освещала его прекрасное лицо, которое слишком часто меняло свое выражение. Виктор отошел к письменному столу, присел на роскошный солиум, накрытый шкурой капского льва. На столе лежала красная бархатная папка – несколькими минутами раньше ее принес кастелян Овидий. Виктор откинулся в кресле и небрежно распахнул папку. В ней находилась обычная земная газета, которая называлась «Орловские губернские ведомости». И там, на третьей странице, была напечатана статейка, написанная каким-то мелким журналистом, имеющим, по