Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Ну вот, кажется, и добрались… – выдохнул Кюхлер. Он достал свою карту. И принялся что-то в пристально в ней разглядывать, бормоча под нос какую-то тарабрщину. В ней угадывались лишь русские названия улиц и цифры. – Сто шагов вперед направо и полста шагов в сторону. Угу, угу… Идём, господа. Уже скоро. Через несколько минут мы будем на месте.
– Возле Кремля?
– Ну, что ви! Зачем нам Кремль? Мы выйдем, как и договаривались, на Новодевичьем.
Друзья прошли немного вперед, и справа от них открылась полукруглая ниша. Травин посветил в нее факелом. Прямо из пола шли пологие ступени, ведущие наверх каменного свода.
– Булкин, идите первым, – скомандовал Кюхлер. – Там нужна небольшая сила. Надавите плечом и окажетесь в склепе. Только ради бога, не кричите. Там сторожа ходят. Ведите себя тихо. И лопаты не забудьте.
– Каком еще склепе?
– В монашеском. Там лаз. Вылезайте и ждите нас.
Макар поднялся по ступеням. Широкое плечо уперлось в едва заметную металлическую дверку, тоже круглую, как и в саду у Кюхлера.
И не смотря на все предупреждения ученого немца, друзья услышали сверху стук падающих предметов. Даже не стук, а настоящий грохот. А после последовал отборный мат Булкина.
– Ну вот, я так и знал! – всплеснул ручками Кюхлер. – Этот рязанский дуболом уронил стеллаж с гробами. Этот господин ведет себя в склепе, словно слон в посудной лавке.
Когда путники, один за другим, поднялись наверх, то в свете факела они увидели ужасную картину: несчастный Макар сидел посередине старого темного склепа, а вокруг него валялось несколько открытых гробов. Крышки гробов открылись, местами трухлявые доски разлетелись, обнажив чуть желтоватые кости скелетов, одетых в полуистлевшие саваны. Темные глазницы черепов, казалось, смотрели на непрошеных гостей с укоризной, а пустые рты скалились в диких улыбках.
– Ёб вашу мать! – уже в какой раз повторял Булкин, зажимая нос и оглядываясь по сторонам. – Я же говорил, что боюсь мертвецов. Я вылез, а они начали падать. И прямо мне на голову. И эти руки… Чья-то рука мне оцарапала нос!
– Макар Тимофеевич, – Кюхлер перепрыгивая через крышки гробов, подошел к Булкину. – Вы не голосите так громко. Случается и так, что нас иногда могут видеть на земле обычные люди. И уж тем паче – слышать. Поэтому, будьте аккуратнее. И потом, не стоит выражаться при дамах, тем паче они – монашки.
– Ёб вашу мать! – не унимался побелевший от ужаса Макар.
– Да, успокойтесь вы! Это лишь скелеты. Души этих дам давно в райских чертогах обитают. Владимир Иванович, успокойте своего друга.
Владимир, преодолевая некоторую брезгливость, обошел пару вывалившихся скелетов, и подал Макару руку.
– Вставай, Макарушка!
– Господа, нам нужно немного прибраться в склепе, а потом мы двинемся далее, – распоряжался Кюхлер.
– Я к ним не притронусь! – одернул руку Булкин. – Вы сами. Без меня. Пожалуйста!
Махнев, Травин и Кюхлер кое-как уложили выпавших из гробов монашек, закрыли гробы крышками и водрузили их на место.
– Спите спокойно, дефочки, – сладенько произнес Кюхлер, а после достал из кармана две ромашки и положил их рядом с гробами. – Я их заранее приготовил, – пояснил он мужчинам. – Не смотря на важность всех наших целей, мы должны вести себя как истинные рыцари. Думаю, что дамы не сильно обиделись на нас. Аминь! – он воздел маленькие глазки кверху.
– А что теперь? – Булкин оправился от недавнего потрясения и уже топтался возле выхода из склепа.
Сквозь дверь просвечивала полоска света.
– Сейчас пойдем, – сообщил Кюхлер. – Там наступила ночь. Обычная московская, летняя ночь. Поют соловьи, и ярко светит луна. Послушайте господа, как поют соловьи! Московские соловьи! А запах! Там пахнет сиренью…
Скрипнула и медленно распахнулась дверь склепа.
Если бы кладбищенского сторожа угораздило в столь поздний час оказаться в этой, дальней аллее некрополя, на аллее, где стояло множество монашеских склепов, то он наверняка смог бы увидеть, как у одного из них с легким скрипом отворилась забитая наглухо дверь, и наружу вылетело четыре тени. Но к счастью, сторож спал беспробудным сном, приняв на грудь три стопки анисовой. Над кладбищем стояла полная тишина, прерываемая легким шорохом весенней листвы и трелями соловья.
– Идем ближе к центральному входу. Там сейчас хоронят аристократок. Нам нужно найти совсем молоденькую.
Семеня маленькими ножками, Кюхлер резво побежал по кладбищенским аллеям. Его физиономия расцвела от счастья.
– Я не был здесь лет тридцать, и сколько новых могил. О, вот этих аллей раньше и вовсе не было. Я почти не узнаю это место. Часть камней поросло травой. То были могилы очень важных горожан. Эх, время, время, как разрушителен твой бег! Tempus edax rerum[35]
Наконец, вся четверка оказалась на центральной кладбищенской аллее. Зоркие глаза Кюхлера выглядывали те захоронения, на которых лежали охапки еще не увядших цветов. Он переходил от могилы к могиле, от креста к кресту. Тонкие губы шевелились – немец читал имена и даты. Прошло с четверть часа.
– Ну, скоро ты? – спросил его Булкин.
– Вот! Я нашел. Здесь написано: княжна Крестовская Елизавета Петровна[36], восемнадцать лет! – Кюхлер припал носом к бугорку рыхлой земли и втянул в себя воздух. Он принюхивался.
– Чего ты там нюхаешь? – брезгливо поморщился Макар.
– Не мешай. Я по запаху определяю причину смерти.
– Брр.
– Да, эта, похоже, от лихорадки умерла. Скоропостижно. Долго не болела. Её и берем! – у Кюхлера от волнения затряслись руки, а глаза под пенсне загорелись зеленоватым светом.
– Слушай, Францевич, а на кой черт мы будем выкапывать ее сейчас? Не проще ли сделать это на обратном пути?
– Нет! – чуть не завизжал Кюхлер. Он даже затопал ножками. – У нас был уговор. Труп берем сразу и тот, который я укажу. Иначе… Мы совсем не знаем, кто на нее может иметь виды. Ее захоронили только два дня назад.
– Ты совсем рехнулся, старый ганс? – фыркнул Булкин – Да разве найдется еще один хитроумный эскулап, любящий трупы так, как любишь их ты?!
– О, как вы ошибаетесь, herr Булкин! Поверьте мне, она здесь не пролежит слишком долго! Поэтому, берем ее сейчас. С собой! Уговор дороже денег!
– Ну, будь по-твоему, старый сквалыга. Сторожи, чтобы никто не увидел, как мы копаем, – Макар откинул в сторону венки и букеты цветов, поплевал на руки и начал копать. Вторую лопату взял в руки Родион Николаевич. Земля была рыхлой, и не прошло и более получаса, как обе лопаты
