апартеид. В районах, населенных белыми, не раз возникали напряженные ситуации, но ни один белый не пострадал. И даже на отдаленные фермы, подобно той, что была у Саула ван Вессела, очень редко совершались нападения.

Безусловно, если бы в руки восставших попали белые расисты, они были бы наказаны, как их черные пособники, которых ловили в деревнях. Однако африканцы не были одержимы необузданным чувством мести к белым только из-за цвета их кожи. К сожалению, многие белые не верят этому, но это правда.

Больше всех во время восстания пострадали старосты, которых назначали белые комиссары. Жители Пондоленда не желали мириться с тем, что при назначении старост власти не интересовались мнением местного населения, что старостами оказывались вовсе не те люди, которые пользовались в деревнях всеобщим уважением. Однако самое главное состояло в том, что назначенные старосты, прельщенные солидным доходом и возможностью в будущем получить теплое место, готовы были плясать под дудку белых правителей. Доставалось и охранникам, а во многих местах и служащим бирж труда, но больше всего старостам. Для черных они были символом порабощения, зловещим орудием насилия, которое творили над ними те, кто жил где-то далеко в больших городах, охраняемых полчищами солдат и полицейских.

ГЛАВА XX

Пондоленд превратился в кромешный ад. Я пытался пробраться домой, чтобы быть рядом с родителями, но долгое время это не удавалось.

Большими группами повстанцы спускались с гор. Во всех деревнях шли бои. На землях пондо было введено чрезвычайное положение, дороги перекрыты войсками. В горах тоже было небезопасно, потому что можно было натолкнуться на беглых охранников, которые днем прятались, а ночью пытались пробраться к белым в Бизану, Кокстад или Умтату.

Каждый день доходили слухи о стычках между повстанцами и войсками.

В горах рыскали банды грабителей, а в тех деревнях, где победу одержали повстанцы, люди, обезумев от радости, дали волю анархии, которая всегда возникает там, где утрачен здравый смысл.

Я передвигался по стране, примыкая к повстанцам в деревнях или к тем, кто разыскивал в горах предателей, сотрудничавших с властями.

Однажды меня подвезли на «джипе» руководителя восставших, а как-то целую ночь я шел с сильно вооруженной группой партизан, которые направлялись на разведку в район Бизаны.

Так я оказался совсем близко от дома и рассчитывал уже на следующий день быть там, когда над Пондолендом пронеслась такая страшная буря, которая затмила все предшествующие события.

Лишь со временем я смог разобраться во всем, что произошло в те дни в Пондоленде. Поначалу же остались в памяти лишь движение моторизованных воинских частей на дорогах, длинные извивающиеся колонны солдат в горах и истребители, с оглушающим шумом проносящиеся над вершинами гор.

Не только в деревнях, но и в городах вспыхивали восстания. По всей стране было введено чрезвычайное положение, объявлена всеобщая мобилизация, а среди белого населения старше призывного возраста создавалась гражданская оборона. У них были свои лагеря, где они проводили учения. Все белые, даже женщины, имели при себе оружие.

В долинах, зажатых горами, я видел огромные толпы черных, встречал то ликующих повстанцев, то перепуганных сельских жителей, которые бежали из деревень, захваченных войсками.

Однако больше всего угнетало, что в самих деревнях изменилась атмосфера. У домов деревенских старост собирались люди и, тревожно глядя друг другу в глаза, говорили:

— Мы захватили деревню. Мы воевали и победили, ну а теперь что?

Все чаще попадались покинутые хижины. Люди бросали свои дома и уходили из деревень. Однажды вечером я попал в деревню, в которой осталось всего несколько древних стариков.

— Ушли, — прошептала старая женщина, — ушли в горы, сюда идут солдаты.

Вскоре и совсем невозможно стало появляться в деревнях — либо там шли бои, либо они были заняты войсками.

Дважды меня задерживали солдаты. Во второй раз я просидел у них двое суток, а однажды целый день провел с повстанцами, которые сказали, что им дорог каждый человек.

Как-то я попал в руки грабителей, они отобрали у меня все, что я имел, и лишь с большим трудом мне удалось уговорить их вернуть мой паспорт, который давал право свободно передвигаться из одной деревни в другую.

В воздухе постоянно гудели вертолеты и истребители, доливая землю пулеметным огнем.

Все вокруг сотрясалось от глухих взрывов. Одни говорили, что это стреляют пушки, другие — что взрываются бомбы, сбрасываемые с самолетов.

Все больше людей уходило в горы. Теперь я не встречал организованных отрядов повстанцев. Кучки измученных борьбой партизан смешивались с беженцами, чтобы скрыться от солдат.

Однажды утром с вертолетов, кружившихся над горами, через репродукторы было объявлено, что все жители Пондоленда должны вернуться до четырех часов дня в свои деревни. На это время стрельба будет прекращена, а те, кто не покинул горы, будут расстреляны.

Я услышал это сообщение, когда, сбившись в горах с пути, оказался довольно далеко от дома. Наконец я увидел деревню, которая, как я помнил, находилась всего в шести милях от нашей, и решил рискнуть пойти дальше. Я был один и полагал, что, если буду пробираться осторожно, прячась между камнями и кустами, мне повезет.

Но ровно в четыре часа совсем рядом со мной из долины возле деревни поднялся вертолет, за ним другой, а потом на бреющем полете пронеслись истребители. Позади меня и справа, и слева раздались пулеметные очереди.

Вертолеты кружились над долинами и не переставая стреляли. На горизонте темнели черные точки самолетов, и оттуда тоже доносился звук стрельбы.

Потом мне рассказывали, что в горах на большие деревни были брошены танки, а дороги обстреливались солдатами прямо из машин. Казалось, настал конец света.

Пригнувшись, я побежал обратно в деревню. Со всех сторон к ней стекались беженцы: мужчины, женщины и дети. С узлами в руках они бежали между кустами.

Дважды вертолет приближался к деревне и с расстояния не больше ста метров стрелял по людям, пытавшимся пересечь открытое пространство между горами и деревней. Четыре человека, скошенные огнем, остались лежать на дороге, раненые мужчина и маленькая девочка ползком добрались до деревни. Но вертолет возвратился вновь, настигая тех, кто уже был почти у деревни.

К вечеру деревня оказалась переполненной беженцами, которые едва вмещались в ее пределы. Люди сидели вокруг бараков тесными рядами. Как только в воздухе раздавался гул вертолета, они в страхе пытались протиснуться между бараками подальше от края деревни.

Лишь с наступлением темноты пулеметные очереди смолкли, и беженцы стали укладываться спать прямо на земле. Стихли голоса, и воцарилась страшная мертвящая тишина.

Посреди деревни у сгоревшего дома старосты стояли два