чувствовалась военная выправка, взгляд казался смелым и решительным. Но когда его взгляд встретился со взглядом Глаши, он слегка смутился и отвел в сторону глаза.

– Ну-с, – доктор подошел к Глафире. – Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, уже лучше, – тихо ответила она.

– Кисель ягодный пьете? Яблоки, сливки, творог?

Глаша смущенно кивнула. Ей отчего-то стало неловко, что доктор и незнакомый молодой мужчина, оба они, стоят и смотрят на нее во все глаза. Глаша машинально подтянула одеяло – напряжение в руке заставило поморщиться от боли.

– Лежите, я не стану вам мешать. Если будете соблюдать мои рекомендации, тогда быстро пойдете на поправку. Сегодня вам сделают перевязку.

Доктор ушел, а незнакомый мужчина и Татьяна остались.

– Мне надо отлучиться, – вдруг скороговоркой объявила Татьяна и упорхнула из госпитальной палаты.

Глафира и незнакомец остались вдвоем. Повисла неловкая пауза.

– Глафира Сергеевна, – первым начал он. – Мне необходимо объясниться. Меня зовут Мельников Сергей Юрьевич. Я отставной майор.

Глаша напряженно молчала, будто что-то припоминая.

– Мы с вами ранее встречались? – тихо спросила она.

– Нет, судьба не была к нам благосклонна. Когда-то я вместе с другом моего отца Тихоном Ильичем Егоровым приезжали к вашей тете Анне Федоровне. И я искал встречи с вами, но увы. Мне тогда сказали, что вы смертельно больны, и не желаете никого видеть.

– Я? – Глаша удивленно приподнялась. – А, кажется, я поняла. О вас мне написала тетя в прощальном письме.

– Вот как? Значит, она должна была известить вас о цели моего приезда?

Мельников отошел к окну и посмотрел на госпитальный скверик. Было видно, что он сильно нервничает.

– Да, она мне написала. Вы сватались ко мне? – Глашино лицо вспыхнуло.

– Да, это так. Тихон Ильич скончался полгода тому назад. Он был очень хорошим и порядочным человеком, и он мечтал нас познакомить. Мы приходили к Анне Федоровне, но она чудовищно согрешила, оговорив вас. Она сказала, что вы больны чахоткой, и дни ваши сочтены.

– Вот как?

– Мы с Егоровым были безутешны. Я искал встречи с вами, но меня прогоняли с порога. А после, как гром среди ясного неба, меня огорошили новостью о вашем скоропалительном замужестве. Я был тогда возле церкви, и увидел вас впервые близко. Вы были так нежны и прекрасны. Прекрасны и печальны. Я понял, что сие замужество случилось не по вашей воле. И я… Я понял, что не могу жить без вас.

– О, Сергей Юрьевич, я бы не была на вашем месте столь поспешна с выводами.

Лицо майора вспыхнуло, но взгляд стал тверже. Он подошел и сел на стул, недалеко от Глашиной кровати.

– А Тихон Ильич? Да, я помню этого старика. Он дружил с Николаем Фомичем… – задумчиво обронила Глафира.

– Именно.

– Что же, царствие ему небесное, – молвила она.

– Глафира Сергеевна, я долгое время был безутешен, мне предлагали жениться на иных дамах, но я не мог представить рядом с собой никакую другую, кроме вас.

– Сударь, остановитесь. Вы напрасно тратите слова. Разве вы не знаете о той печати, которую я пронесу до конца своих дней? – фиалковые глаза Глафиры потемнели. – Разве вы не знаете о моем ремесле? Три года я работала в доме терпимости. Я падшая женщина. Опомнитесь и избавьте меня от ваших признаний!

Мельников сел на кровать и нежно взял ее перебинтованную руку в свои руки, губы приникли к Глашиным прохладным пальцам. Он принялся их целовать.

– Господи, как я мечтал об этих минутах! Как я страдал. Сначала я думал, что ничего нельзя исправить, что вы замужем, а я? Я состарюсь в одиночестве. Я все эти годы был безумно болен вашим образом. Я всюду искал встречи с вами, стоял сутками возле дома вашего супруга. Но вы так редко выходили на улицу. А когда я видел вас, я крался за вами как вор. А потом вы исчезли. Я узнал, что вы бежали от мужа. Боже, как я ликовал… И лишь позже я понял, что радость моя преждевременна, ибо я навсегда потерял ваш след. Я нанял сыщика, и он установил, что вы уехали в столицу. А там, там я вновь потерял ваш след. Я обращался в тайный сыск и полицию. Узнал, что вы какое-то время были в розыске. Я нашел последнее место вашей службы. Но толком ничего не удалось прояснить, ибо тот господин, его фамилия Горелов, он скончался осенью 1860. А супруга его уехала за границу.

– Горелов скончался? – Глафира побледнела. – А отчего?

– Говорят, чахотка.

– Господи, еще один. Сергей Юрьевич, вы должны оставить меня. Я… я… проклятая. Все те, кто был близок со мной, умирают, – горячечно прошептала Глафира.

– Не говорите глупостей, это жизнь. Они… они сами во всем виноваты. Девочка моя, голубка, – Сергей стал целовать ее мокрое от слез лицо.

От него приятно пахло хорошим табаком и здоровым молодым мужчиной. Глаша не отстранилась. Тогда он решительно обнял ее и поцеловал долгим и нежным поцелуем.

– Не надо, я верно плохо выгляжу. После этого склепа. Это ужасно, что со мной произошло, – Глафира отстранилась.

Майор встал и в волнении отошел от Глаши. Он снова отвернулся к окну.

– Вы даже не можете себе представить, как я был благодарен Господу и судьбе, что мы вовремя успели. Еще несколько минут, и вас было бы не спасти.

– Значит, я именно вас должна благодарить за собственное спасение?

– Если бы не мои друзья, не генерал Гладышев, не отряд гвардейцев, не полицейские Третьего отделения, и не частные сыщики, у меня бы ничего не вышло.

– Спасибо им и вам, – тихо произнесла Глаша.

– Господи, я лишь стократ судьбу благодарю, что вовремя успел. Я ведь с трудом разыскал вас в столице. Мои люди к тому моменту довольно близко подошли к дому Мари Бонне. Уже установили ее связи. Готовился арест. И вот я узнаю, что вас похитил некромант. Мари сама вас отдала ему на откуп.

– Мари? Но она была добра ко мне… Что с ней сейчас?

– Добра, пока ее не поставили пред выбором. А ныне она исчезла. Полиция не может найти ее следов. Как в воду канула. Но ее найдут непременно, – твердо, не без злости, произнес Мельников. – Арестованы и все участники черной мессы. Третье отделение давно искало месье Durand. Его на самом деле зовут Мурашов Александр Львович. И этот мерзавец носит графский титул… Ничтожный чернокнижник, ненасытный паук. За ним числится множество кровавых преступлений. Его место на виселице.

* * *

Забегая веред, мои дорогие читатели, спешим известить вас о том, что во время этапирования месье Durand