твоих отношений с кузиной Глафирой Сергеевной. Именно она мне представлялась женщиной, чья душа заслуживает особенного внимания. Ее чистый дух на протяжении многих воплощений сразу после смерти уносился в небеса. И мне, рогатому, даже не снилось, даже не думалось мечтать о подобном сокровище. Но, связавшись с тобой, сия жемчужина встала на путь порока.

– Значит, только я в этом виноват? – глаза Владимира с тревогой смотрели на демона.

– Ну, а кто же, помилуй, еще? После неудачного брака и побега из-под опеки гадкого супруга, твоя Глафира оказалась на свободе. А что есть свобода для такой нежной девушки? Свобода без защиты и опоры, в том жестоком мире, куда лежал ее путь? Свобода сия означает борьбу, жестокую и неравную. Борьбу за выживание. Под силу ли ей такое? Нет. Чем такая немыслимая красавица могла пробавляться? Ответ очевиден. Кусок своего хлеба она могла получить лишь известным издревле способом – путем продажи собственного тела. И разве не ты ей дал адрес своей милой подружки, Мари?

– Я мерзавец! – Владимир уронил голову.

– Я должен говорить тебе лишь правду, ибо сейчас решается судьба этой особы. Так вот, несмотря на наличие адреса Мари, упрямая Глафира не желала становиться на путь порока.

Владимир с надеждой посмотрел на демона.

– Не сразу ее дорога лежала в салон мадам Бонне, но я старался, – демон улыбнулся.

– Зачем? – с горечью молвил Владимир.

– Помилуй, да разве не ты мечтал о том, чтобы она была рядом? Разве не ты до сих пор таскаешься в ее сны?

– Это моё дело. Моё и её.

– Нет, голубчик, все твои дела – давно мои. И, по-правде говоря, всегда и были таковыми.

– Что тебе надо?

– Вспомни, ты в самом начале меня просил привести ее сюда, как можно скорее. Даже русалку, похожую на нее, возлюбил. Я чувствовал, что лишь ее образ тебя волновал более иных. С ее образом были связаны мои надежды к возвращению твоей былой мужской силы, чуть истраченной последними уроками.

– Я повторюсь, что тебе нужно от меня и от нее?

– Как стал ты дерзок! Но мне по нраву твоя сталь. Итак, несмотря на весь порочный путь, что прошла в последней жизни Глаша, ее дух не сильно изменился. Даже частые обиды, потери, страх, разврат и любодейские игрища, не выветрили в ней доброты, сострадания и чистоту душевных помыслов. И всюду – пресловутая любовь. Ее любовь к тебе настолько чистокровный бриллиант, что его трудно очернить даже пудами грязи.

Глаза Владимира заволокло слезами.

– Я счастлив, – прошептал он.

– Счастлив? Но я хочу сделать тебя более счастливым. Итак, я старался. Я вел ее к тебе, сюда. Еще совсем немного, и будет все решено. В земном времени ей осталось лишь пять минут жизни. Ее судьба висит на волоске. Да, мне пришлось немало потрудиться, призвать на помощь темных некромантов. Одно лишь слово молви, и я обрежу нить. И тотчас она будет рядом. В одно мгновение окажется в твоих объятиях.

Владимир вскочил со стула. Он молча качал головой.

– Ты только представь, мгновение, и обнаженная Глафира падет к твоим ногам. О, как она горяча. Вы будете любить друг друга долгие века. Ведь ты давно хотел себе жену. И я иду навстречу. Я сделал бы это и без твоего согласия, но есть один нюанс. С таким духом и в этом случае все решает лишь твое слово. Учти, я спрашивал ее – она на то готова. Осталось слово за тобой. Согласен?

– НЕТ!

– Ну, почему?! – демон на глазах потемнел лицом и состарился. Глубокие морщины изрезали его красивое лицо. В эти минуты он так походил на Владимира Махнева, но только Махнева старика.

– Я не хочу ей и малейшего вреда. Здесь ей не место. Она чиста душой и пусть летит наверх или живет счастливо на земле…

– Глупец неблагодарный, ведь ты с ней можешь разминуться и не увидеть ее вновь в иных рожденьях! Подумай хорошо.

– Ты лжешь, лукавый демон. Не мне, тебе она нужна. Еще одну любовницу желаешь в свою свиту получить?

– Представь себе, желаю! – взвился демон. – Хоть роль ее здесь может быть иная. Я королевою мечтаю Глашеньку наречь.

– Я так и понял, лицедей рогатый. Так вот зачем ты вел ее сюда. И если мой ответ решает это, то сотню раз отвечу тебе – НЕТ!

Стены замка задрожали, словно от камнепада, Виктор взлетел высоко под синий, в звездах потолок. Оттуда, подобно гулкому эху, ударил его грозный голос:

– Ну что же, Le Favori, по-твоему пусть будет. Не вправе я решать ее судьбу. Пока. Поверь, я выберу иное время, и доберусь совсем иным путем. Следить я буду за ее судьбой, как прежде. А ты о ней забудь!

– Сотрете память?

– Нет, не стану. Я лишь советую. Хотя, ты сам о ней забудешь, когда в иную жизнь придешь. Забудет и она тебя. Лишь я все помнить буду. И мне она нужна. А ныне я ход времени нарушу, героев призову других, спектакль по-иному завершу.

* * *

Стены старой часовни, стоявшей на Тентелевском холерном кладбище, содрогнулись от грома ударов.

– Откройте, это полиция! Именем Его Императорского Величества вы арестованы! Сдавайтесь без сопротивления! Вы окружены!

Раздались выстрелы, дверь в часовню распахнулась, и темная толпа некромантов, подобно черным крысам, бросилась врассыпную по кладбищу. Их хватали военные гвардейцы и полицейские, связывали и грузили на телеги. Пойман был и месье Peter Durand, в миру граф Александр Львович Мурашов. Пойман и взят под арест.

* * *

Спустя два дня, ранним утром, высокий полицейский чин из Третьего отделения Его Императорского Величества, в сопровождении двух рослых офицеров гвардии, стучался в двери знаменитого салона мадам Бонне.

– Открывайте, у меня есть предписание на обыск и арест! – зычно кричал генерал-адъютант его Превосходительства обер-полицеймейстера Санкт-Петербурга.

Звали его Григорием Степановичем Свешниковым. Он не только кричал, но и колотил кулаком, облаченным в светлую кожаную перчатку.

– Молчат? Не хотят открывать, – поделился Свешников своим недоумением с двумя рослыми гренадерами.

– Прикажете ломать? – спросил один из них.

– Обождем…

Он надавил на высокую дверь сильнее, щелкнула легкая задвижка, и дверь неожиданно распахнулась. За входом таился полумрак, отсутствовали и всяческие звуки.

– Вымерли они, что ли все? Странно…

Их не встретил даже швейцар. В подъезде не горели газовые лампы. Утренние лучи с трудом проникали в это помещение. Полицейские шагнули за порог и стали подниматься по розовым мраморным ступеням. Миновали обширную площадку, кадку с пальмой.

– Ау, хозяева! Есть тут кто? Мадам Бонне?

Генерал-адъютант постучал по конторке, за