к нему и сыграла какую-то легкомысленную детскую песенку, а Мельников подошел к ней сзади, оглянулся на двери и поцеловал украдкой в пухлые губы.

– Мы оба здесь будем счастливы, милая Глашенька. Я люблю тебя, – шептал он на ухо. – Как только ты получишь развод, я тотчас объявлю тебя невестой.

На следующее утро карета Мельникова, запряженная парой гнедых, увезла его в Нижегородскую губернию, благо, что путь туда был недолог. Сергей Юрьевич обещал вернуться через несколько дней, как только утрясет все дела по Глашиному разводу.

В имении Мельникова всюду царил порядок и чистота, но не хватало женской руки, чтобы навести уют.

– Глаша, давай повесим сюда занавески новые? – предлагала Татьяна. – Помнишь, как у Мари, в сборках.

При упоминании Мари, Глафира вздрагивала и уносилась мыслями в столицу, в салон мадам Бонне. Она недоумевала, отчего Мари послала ее на верную смерть.

– А сюда я свяжу салфетки беленькие, с ленточками и цветами, – Танин голос вырывал Глашу из сумрака кладбищенской часовни.

– Таня, как ты думаешь, мертвецы и правду умеют вылезать из могил?

– Ну, чего она спросить удумала! Опять вспомнила, – Таня перекрестилась. – Сергей Юрьевич сказал, что то были лишь припуги чернокнижника. Что не бывает такого, – последние слова Татьяна произнесла не столь уверенно. – Хотя, нам бабка Мелентьевна рассказывала, что есть на свете упыри. Свят! Свят! Вот те точно существуют. Их чтобы убить, нужен кол осиновый.

– Таня, не пугай ты меня…

– Я не пугаю, – оправдывалась рыжая умница. – Те упыри давно жили, и не у нас, а в деревнях Муромских, лесах далеких. И не вспоминай ты про тех иродов, а вон Сереженьку благодари, что спас – поспел вовремя. Он хороший. И мужем тебе хорошим будет.

– Таня, ты давно меня не трогаешь, не обнимаешь. Я соскучилась, – горячо шептала Глаша.

– Хватит уж, по норкам нам ласкаться. Ты скоро мужниной женой станешь, детей будешь ему рожать, – Таня отстранялась от объятий Глафиры, но оставшись наедине, ласкала Глашу так истово, будто прощалась.

– Таня, я всегда найду возможность, приходить в тебе на ночь, – сбивчиво обещала Глаша.

– Ну, вот еще… Как же! Все Глаша, кончилась наша любовь.

– Зачем ты так? Я не смогу без твоих ласк.

– Эк, тебя расперло. Привыкнешь, – хмыкала Таня, сердясь. – Игрались, было дело. Было, да прошло. Как обвенчаетесь, так я к тебе больше не притронусь.

– А что же у Рылова-то трогала? – язвила Глафира. – Тоже же венчана я была.

– А потому и трогала, как узнала, что он у тебя по мужской части несостоятелен. Да и не любила ты его. А этот-то, видать по-всему, мужчина видный, да ладный.

– Ой, Таня, я знаю, что Сергей хороший, но вот так, как…

– Как с демоном Володей, у тебя ни с кем не будет. Заруби себе на носу.

– Ты думаешь?

– Я знаю, потому, что Володенька наш знался с нечистым, а Сергей Юрьевич – обычный, православный человек.

– Да, никакой он не демон, – тихо возражала Глафира. – Просто, заблудшая душа. Он ведь не злой был, просто любил женщин. Какой в любви грех? Я скучаю по нему до сих пор.

– Перестань, слушать тошно. Никого твой Володечка не любил. Пойдем лучше на речку. Там свежо…

И подруги шли на Ветлугу. Купальный сезон давно прошел, но Таня и Глаша любили посидеть на мостках деревянной купальни, возведенной еще отцом Мельникова. В воздухе кружили стрижи. Кусты ракиты шевелились от легкого ветра, и Глаше казалось, что она находится в милом сердцу Махневе. Что вот, закроет она глаза, а позади раздастся голос Владимира.

– Таня, как это место похоже на купальню Махневых…

Но Таня будто не слышала ее.

– Вот, будешь тут деток своих купать, – мечтательно рассуждала она. – У вас будут красивые дети. А про Махневых забудь. Умерли они все.

– Не могу я, – шепотом возражала Глаша. – Я всегда о нем помнить буду.

Через неделю вернулся Сергей Юрьевич. По его счастливым глазам Глафира поняла, что дело слажено. Он показал ей «разводное письмо».

– Покуражился надо мною Ефрем Евграфович ровно пару дней, а как больше заплатил и припугнул его, так и сдался. Сам к священнику ездил. На прощание больно Махневых бранил. Ну, да бог с ним.

– Он еще служит? – спросила Глаша.

– Говорит, что служит. Хвастался, что ценят его по службе. Говорит, что в секту какую-то ходит. И там, мол, браки не приветствуются. Дескать, сам бог велел ему жить без супруги. И чего куражился?

– Так ясно чего. Денег хотел больше содрать, – встряла Татьяна.

* * *

Свадьбу назначили на середину октября. Гостей позвали немного, ибо у Сергея родни почти не было. Были приглашены лишь несколько полковых друзей, старая тетушка и пара дальних родственников.

До свадьбы жених вел себя сдержано. Он старался всячески очаровать и влюбить в себя Глафиру. Они гуляли по близлежащим лесам и рощам, ходили вместе на реку. Сергей знал много стихов и, как всякий влюбленный мужчина, декламировал их Глаше. Вместе они ездили в Кострому, заказать подвенечное платье. Сергей не жалел для Глаши денег, но она выбрала себе очень скромный и элегантный подвенечный наряд с тонкой газовой фатой.

– Что, так и не было меж вами ничего? – интересовалась наедине Татьяна.

– Нет, не было. Он слишком порядочен, – Глаша пожимала плечами, – поцелуи, прогулки. А на прощание целуют мне руки, – Глаша улыбалась.

– Эк, тебя, матушка, в борделе-то развратили. Привыкла к бесстыдникам. Тебе бы Гринберга сюда.

– А что? Гринберг был хорош, – Глаша краснела и смеялась.

– Любила скоромное, а теперь попостись. Вон зад-то как раздался у тебя от мужичья. Разъебли тебя, милочка.

– Таня, я толстая? – Глаша подбегала к большому зеркалу и, изогнувшись в талии, смотрела на отражение.

– Не толстая ты, а ядреная. Самый сок. Только трудно тебе с одним жить-то будет, коли вкусила сто кобелей.

– Привыкну, – злилась Глаша. – Приласкай меня, пожалуйста. Сил нет, терпеть. Он на поля уехал.

Глафира откидывалась на подушки и задирала подол.

* * *

В середине октября играли свадьбу. Гости ахнули, когда увидели невесту. Даже в скромном платье Глафира смотрелась красавицей.

– Да, Сережа, – дивилась старая тётушка. – Какую красавицу ты отхватил. Смотри, за такой женой глаз да глаз нужен.

– Ничего, тетушка, совладаем. Я люблю ее сильно. Она очень хорошая.

– Ну, дай бог, дай бог, – тётка в умилении утирала слезы.

И второй раз в Глашиной жизни было венчание. Новенькая чистая церковь встретила молодых колокольным звоном. А венчание проводил молодой и приветливый батюшка с коротенькой бородкой. Он благословил молодых на долгую и счастливую жизнь. А после был свадебный стол со множеством вкусных закусок.